Гэндальф в великой тревоге ходил от одного больного к другому, и сиделки повторяли ему слово в слово все, что слышали из уст больных. Так минул день. А за стенами города шла великая битва. Надежда то затухала, то разгоралась вновь, и много раз дело оборачивалось для обеих сторон неожиданностью, но Гэндальф выжидал и не вмешивался ни в ход сражения, ни в ход болезни. Наконец небо от края до края запылало огнем заката, и на серые лица больных через оконные проемы упал алый отсвет. На миг показалось, что к раненым возвращается румянец здоровья, — но это была лишь насмешка.
Глядя на Фарамира, старшая из сиделок, Иорэт[575], не могла удержать слез, ибо все любили его.
– Какое несчастье будет, если он умрет, — говорила она, глотая рыдания. — Вот был бы в Гондоре Король, как в старые времена! В древних преданиях говорится — как там?..
Гэндальф, стоявший рядом, ответил ей:
– Быть может, люди надолго запомнят твои слова, Иорэт! В них брезжит проблеск надежды. Ибо не исключено, что Король и впрямь вернулся. Разве тебе не передали странных слухов, которыми полнится город?
– Я кручусь как белка в колесе, откуда мне знать, что болтают в городе? — пожала плечами женщина. — Все, на что я надеюсь, — это что душегубы не ворвутся в Обители и не потревожат больных!
Тогда Гэндальф поспешил в город, и, пока он быстрым шагом шел по улицам, зарево на небе погасло, вершины холмов померкли и равнину окутал пепельно–серый вечер.
На заходе солнца Арагорн, Эомер и князь Имрахил возвращались в Город в сопровождении своих латников и полководцев. У Ворот Арагорн молвил:
– Посмотрите на пожар, который зажгло Солнце! Это знак конца и начала. Грядут великие перемены. Но Город и королевство Гондор так долго состояли под опекой Наместников, что негоже мне входить в эти Ворота непрошеным гостем. Я не желаю стать причиной споров и нестроений. В дни войны это лишнее. Я не войду в Город и не заявлю никаких прав на престол, пока не станет ясно, кто превозмог — мы или Мордор. Мои шатры будут стоять здесь, на поле, и здесь я буду ждать, пока Правитель Города не окажет мне должного гостеприимства.
– Но ты уже развернул королевское знамя, и все видели на нем герб Элендила, — возразил Эомер. — Стерпишь ли ты, если этому знаку окажут неуважение?
– Нет, — ответил Арагорн. — Не стерплю. Но я думаю, мой час еще не пробил. Я хочу мира со всеми, кроме Врага и его слуг.
Тут заговорил князь Дол Амрота:
– Если ты прислушаешься к голосу того, кто состоит с Дэнетором в близком родстве, я осмелюсь высказать свое мнение. Твой поступок мудр, о Повелитель. Дэнетор наделен сильной волей и горд, но лета его весьма преклонны, и с тех пор, как ранили его сына, он уже совершил немало необъяснимых поступков. И все же — разве пристало тебе стоять у дверей, как нищему?
– Зачем же нищему? — повернулся к нему Арагорн. — Я — предводитель Следопытов, а они не привыкли жить в городах и домах из камня — вот и все.
И он отдал приказ свернуть знамя, а затем снял с себя Звезду Северного Королевства и передал на хранение сыновьям Элронда.
Князь Имрахил и Эомер Роханский оставили Арагорна у Ворот и вступили в город. Пройдя сквозь шум и ликование улиц, они поднялись в Цитадель и вступили в Башенный Зал, надеясь увидеть там Наместника. Но кресло Дэнетора пустовало, а перед троном покоился на высоком одре Теоден, король Рохирримов; двенадцать факелов пылало вокруг, и двенадцать воинов Рохана и Гондора несли стражу при усопшем. Смертный одр короля убран был в цвета Рохана — зеленый и белый, но покрывало, немного не доходившее до плеч, переливалось золотом; на груди Короля лежал обнаженный меч, а у ног его покоился щит. Свет факелов мерцал в белоснежных кудрях, как солнце в струях фонтана, и лицо Теодена было прекрасно; оно даже казалось бы молодым, если бы не отметившая чело усопшего печать покоя — покоя, какого молодости стяжать не дано. Казалось, Король не умер, но спит.
Долго стояли Эомер с Имрахилом у тела Короля. Наконец Имрахил нарушил молчание:
– Где же Наместник? И где искать Митрандира?
Ответил ему один из воинов, стоявших в карауле:
– Наместник Гондора пребывает в Обителях Целения.
– А сестра моя, Эовейн? — спросил Эомер. — Почему ей не нашлось места подле Короля? Она достойна таких же почестей. Где ее положили?
И князь Имрахил ответил:
– Госпожа Эовейн была еще жива, когда ее принесли сюда. Разве ты не знаешь об этом?
И в сердце Эомера вошла надежда, а с нею — новая тревога и новый страх. Без единого слова он повернулся и быстро зашагал к выходу. Князь последовал за ним. Уже наступила ночь; в небе вызвездило. Гэндальф тем временем спешил туда же, куда и они, и не один, но в сопровождении незнакомца в сером плаще. Все четверо встретились у двери Обителей, и князь, приветствовав Гэндальфа, молвил:
– Мы ищем Наместника. Нам сказали, что он пребывает в Обителях. Неужели его настигло оружие врага? И где госпожа Эовейн?
