Гэндальф, однако, решительно воспротивился. В долине, сказал он, обитает зло, и живые люди сходят там с ума, не имея сил противиться ужасу. Кроме того, он напомнил о вестях, принесенных Фарамиром. Если Хранитель Кольца действительно пытался идти этой дорогой, то Глаз Мордора надо любой ценой обратить в другую сторону. Поэтому наутро, когда все войско подтянулось к Перепутью, там был оставлен крепкий заградительный отряд — на случай, если с Моргульского перевала спустится вражеская армия или нагрянут южане. В отряд вошли отборные лучники, знающие Итилиэн как свои пять пальцев; они расположились в лесу и по склонам, держа Перепутье под постоянным прицелом. Но Гэндальф и Арагорн с головным отрядом, сделав крюк, все же заехали в устье долины Моргул, чтобы кинуть взгляд на зловещую башню.
Крепость казалась темной и нежилой: обитатели ее, орки и другие твари помельче, все до одного были уничтожены в последнем бою, а Назгулы еще не возвращались. Но воздух долины по–прежнему дышал страхом и ненавистью. Гондорцы разрушили зловещий мост, подожгли источающие тошнотворный смрад луговины и покинули недоброе место.
На следующий день, третий после выхода из Минас Тирита, войско двинулось на север. От Перепутья до Мораннона оставалось около двадцати лиг, и никто не мог сказать заранее, что ожидает воинов на этой дороге. Шли не таясь, но с предосторожностями: вперед высланы были всадники, а по обе стороны от дороги пробирались пешие разведчики. Особенное внимание уделялось правой стороне дороги, где склоны сплошь заросли темным кустарником и землю прорезало бесчисленное множество оврагов, за которыми высились темные горы Эфел Дуата. Погода оставалась ясной, ветер дул с запада, но мглу и печальные туманы, плотно окутавшие Мрачные Горы, развеять не мог даже он. Из–за хребта поднимались столбы густого дыма; на высоте их подхватывали и уносили прочь поднебесные ветра.
Время от времени Гэндальф велел трубить в трубы, и герольды повторяли клич:
– Вернулись исконные Властители Гондора! Обитателям этих земель дается выбор — признать их господство или навеки покинуть этот край!
– Надо возвещать не «Властители Гондора», а «Король Элессар», — предложил князь Дол Амрота. — Правда, Король еще не занял трон, но это неважно. Врагу будет над чем подумать, если герольды провозгласят имя Элессара!
С той поры герольды трижды в день провозглашали возвращение Короля Элессара. Но на вызов никто не откликнулся.
И все же, хотя поход протекал по видимости мирно, вскоре на всех до единого, от командира до простого ополченца, навалилась незримая тяжесть, и с каждой лигой все сильнее сжималось сердце от тягостных предчувствий. В первый раз угроза возникла к вечеру второго дня, считая от Перепутья: орки и кочевники попытались нанести мощный удар по головным отрядам Западной Армии. Засада была устроена в том самом месте, где Фарамир недавно разбил харадское войско и где дорога, пересекая один из отрогов Мрачных Гор, шла по дну глубокого ущелья. Но разведчики из Эннет Аннуна, опытные воины, которых возглавлял Маблунг, вовремя доставили Западным Владыкам нужные сведения, и в ловушке оказались сами враги. Всадники, сойдя с дороги, широкой дугой обошли неприятеля снизу и ударили одновременно с флангов и с тыла; одних врагов уложили на месте, другие бежали в горы.
Первая победа, однако, доставила командирам мало радости.
– Это обманный ход, — решительно высказал свое мнение Арагорн. — Враг не ставил себе целью нанести нам серьезный ущерб. Он хочет одного — внушить, что он недостаточно силен.
В этот вечер в небе появились Назгулы и уже не исчезали: день–деньской кружили они в небе, следя за передвижением войска. Парили они высоко, и видеть их мог только Леголас, но присутствие их ощущалось всеми, казалось, что тени стали гуще, а солнце слегка затуманилось. И хотя Кольцепризраки не снижались и не выдавали себя обычным пронзительным криком, всем на плечи навалился страх, которого было не стряхнуть.
Время тянулось; тянулся и безнадежный поход. На четвертый день от Перепутья и шестой — с выхода из Минас Тирита войско дошло до пределов живой земли и вступило в разоренный край, раскинувшийся перед входом в ущелье Кирит Горгор. Вокруг простерлись болота и пустоши, доходившие на севере и востоке до самого Эмин Муйла. Так безжизненны были эти места и такой здесь царил страх, что мужество изменило некоторым из воинов и они не смогли идти дальше.
Арагорн посмотрел на них скорее с жалостью, чем с гневом. Это были роханские юноши, выросшие на дальних равнинах Западного Фолда, и крестьяне из Лоссарнаха, с детства привыкшие считать Мордор страной из страшной сказки, которая не имеет никакого отношения к их незатейливой крестьянской жизни. И вот бедняг забросило в самую гущу кошмарного сна. Вдобавок оробевшие солдаты не могли до конца осознать смысла войны и уразуметь, зачем судьба бросила их в этот поход.
