Он попросил ее не отставать от него ни на шаг, взял за поводья обеих лошадей и вывел со двора на улицу. К счастью, песчаная почва почти полностью скрадывала стук копыт, и Альбер достиг последних хижин на окраине деревушки, не заметив ничего подозрительного. С не меньшей осторожностью он довел лошадей до зарослей кустарника, помог сесть в седло Юдифи, сел сам, и они поехали, двигаясь в направлении, которое он точно определил.
Ночной мрак затруднял их передвижение. На пятьдесят шагов не было видно ничего, кроме неясных очертаний больших куп деревьев. Дул слабый ночной ветерок. Альбер знал, что дует он с востока, и, поскольку держал путь именно к востоку, ему оставалось лишь скакать навстречу ветру. Это давало ему уверенность, что они с Юдифью не сбились с пути.
Вначале они ехали по обширной, поросшей травой равнине. Потом дорогу им преградила река. Альбера это препятствие скорее обрадовало, чем расстроило. Ему было известно, что в это время года большинство рек мелеют. Стремясь оставлять как можно меньше следов, он решил скакать по ее руслу. Сперва он сам въехал в реку, обследовал ее на некотором расстоянии, а потом подал знак Юдифи. Река текла с востока, и беглецы направились против течения. Эта уловка должна была затруднить людям Али Бен Мохаммеда преследование: требовалось очень внимательно следить за берегами, чтобы заметить, что беглецы вновь выбрались на сушу, тем более что до той поры пройдет несколько часов.
Забрезжило утро. В деревушке теперь, наверное, хватились беглецов, и Альбер не строил себе иллюзий: ему было ясно, что их, несомненно, догонят, если они не доберутся прежде до таких мест, на которые власть Фульбе не распространяется.
Они провели в дороге уже немало времени, как вдруг Юдифь сказала:
— Смотрите, люди!
Ошеломленный, Альбер оглянулся. На горах, которые они только что миновали, он увидел небольшую группу всадников. По одежде он сразу же узнал спутников Али Бен Мохаммеда. Находился ли среди них сам Али, установить ему не удалось.
— Они посланы за нами! — крикнул он Юдифи, и оба пустили теперь своих лошадей во весь опор.
Вскоре они добрались до широкой и, как видно, довольно полноводной реки. Подобно первой, обмелевшей, эта также преграждала им путь. Заметив новую преграду, расстроенный Альбер закусил губы: лошади успели уже порядком разгорячиться — вряд ли можно пускать их в воду. Тем не менее раздумывать было некогда. Альбер направил своего коня в реку, попросив Юдифь следовать за ним на некотором расстоянии. Дважды сильное течение едва не унесло животных, пока наконец они не нащупали дно и не выбрались на берег.
Альбер обернулся. Африканцы находились уже вблизи противоположного берега. Поскольку он невольно указал им место, где можно переправиться через реку, можно было не сомневаться, что они последуют его примеру. Он пришпорил лошадь, Юдифь — тоже, и они помчались по равнине, выжимая все, что можно, из своих скакунов.
Внезапно из зарослей кустарника, мимо которых пролегал их путь, появилась группа всадников. Альбер сперва насторожился, ибо принял их за вторую половину свиты Али Бен Мохаммеда, но через минуту понял свою ошибку. У всадников, что ехали им навстречу, лошади были лучше, да и одеты они были иначе. Наверное, это жители страны, где беглецы теперь оказались, — страны, которую Али называл страной Багирми.
Увидев беглецов и преследовавших их фульбе, эти всадники тоже придержали коней. Воинов-багирми также оказалось не менее двадцати, некоторые из них были с ружьями.
Альберу было некогда раздумывать, как встретят его багирми — как друга или как врага — и как ему поступить. Он криком и знаками дал понять, что за ними гонятся и они просят у багирми защиты. Затем оглянулся и увидел, что фульбе поехали медленнее и начали приводить в готовность свое оружие.
Через несколько минут Альбер находился уже среди незнакомых всадников. Как и все жители этой центрально-африканской страны, они были неграми; один из них имел знаки отличия, которые позволяли заключить, что он более важная персона, нежели его спутники.
К его ногам и бросился Альбер, быстро соскочив с лошади. Словами и жестами он просил принять его и спутницу и защитить от погони.
Преследователи между тем остановились и, похоже, обсуждали, что предпринять. То же сделали и багирми. Они лопотали на каком-то незнакомом языке, так что Альбер понимал лишь отдельные слова. Впрочем, их язык напоминал язык фульбе. Тем не менее из услышанного он сделал вывод, что багирми рассержены вторжением фульбе в их владения. Они грозили воинам Али Бен Мохаммеда копьями и, казалось, готовы были немедленно пустить их в ход. Однако предводитель удерживал своих соплеменников.
