— У одной… молодой дамы, — ответил испанец, и кровь отхлынула от его лица. — Госпожа Данглар была единственной ее подругой. Когда баронесса погибла, эта дама покинула Париж.
— Мне говорили, что вы недавно из Парижа, — продолжала Эжени. — Родом вы из Мексики. Что же заставило вас уехать с родины?
— Несчастье, мадемуазель! — ответил молодой человек, невесело улыбнувшись. — Мое имение сгорело, меня сочли разоренным, и невеста ушла от меня. Чтобы забыть Мексику, я отправился в Европу.
— Какая подлость! — вскричала Эжени, начиная догадываться о причинах меланхолии своего друга. — Фу, как отвратительно! Можно подумать, вы не заслуживаете, чтобы вас любили и без всякого состояния. Воображаю, что это была за девица!
— Ничуть не хуже большинства представительниц своего пола, — пожал плечами дон Лотарио.
— Значит, большинства! Возможно, так оно и есть — я ничего в этом не понимаю. Но мне непонятно и другое: как можно любить в мужчине деньги, ведь только он сам со всеми своими достоинствами и недостатками способен дать женщине счастье, даже при самых скромных доходах. Простите меня за навязчивость, дон Лотарио, однако я в недоумении: отчего потеря этой девицы и поныне не дает вам покоя? В первую минуту разочарование, предательство могут перевернуть душу, но потом начинаешь сознавать, что такое супружество отравило бы тебе всю жизнь.
— Пожалуй, вы правы, но боль в сердце не унимается! Теперь испанец понял, что его подавленность Эжени приписывает неразделенной любви к донне Росальбе. Впрочем, он не собирался разуверять ее, ибо не имел ни малейшего намерения посвящать певицу в свои отношения с Терезой.
— Пусть не унимается! — продолжала Эжени. — Но милосердная природа создала надежное лекарство от сердечных разочарований, наделив молодость способностью к новой любви. Думаю, дон Лотарио, вы не из тех, кто, обманувшись в своих надеждах один раз, способен отказаться от дальнейшей жизни и нового чувства. Иначе мне пришлось бы усомниться в ваших душевных силах, в вашей мужественности! Я сочла бы вас слабым!
— Как прекрасно вы рассуждаете о любви! — заметил дон Лотарио. — Никто бы этому не поверил, ведь, говорят, в сердечных делах вы весьма неопытны, а любовная страсть вам недоступна. Теперь я почти готов утверждать обратное!
— Неопытна? Вероятно. Но холодна — нет и еще раз нет! — воскликнула Эжени, устремив на молодого человека пламенный взор. — Я знаю наверное, что сумею сделать счастливым того, кого полюблю!
Дон Лотарио не удержался от вздоха, невольно подумав о том, каким безмерно счастливым сделала бы его любовь Терезы.
— Да, должно быть, огромное счастье, когда тебя любят. Остается только позавидовать мужчине, которому вы подарите это блаженство! Впрочем, все, что вы говорите, не больше чем абстрактные рассуждения. Откуда вам знать, как вы станете любить, если вы не испытали этого чувства?
— А кто вам сказал, что я не люблю?! — ответила, сверкнув глазами, Эжени.
— Это меняет дело, — произнес молодой человек, который, как ни странно, не понял ее взгляда, — в таком случае я должен просить вас извинить меня. Но как вам удается столь искусно скрывать свою любовь? О ней никому ничего не известно.
— А никто и не может об этом знать, потому что я таю свою любовь в сердце.
— Выходит, вас постигла участь тех мужчин, что добиваются вашей благосклонности. Они любят втайне и не смеют признаться.
— Они-то смеют! Но разве женщина может открыть свою любовь? — вскричала Эжени. — Разве не долг мужчины — сказать первое слово? Может ли женщина позволить себе нечто большее, чем намекнуть, что влюблена?
— А тот, кого вы любите, не догадывается о вашем чувстве? — спросил дон Лотарио.
Когда молодой человек заговорил о тайной любви, щеки певицы окрасил густой румянец. Теперь же они побледнели, и эта внезапная бледность, эта дрожь не укрылись от молодого испанца, как ни далек он был от разрешения загадки.
Эжени сама спохватилась, что позволила себе непростительную слабость, и, забыв обо всем, закрыла лицо руками.
— Мадемуазель! — воскликнул молодой человек, все еще сомневавшийся в своих догадках. — Простите меня! Я зашел слишком далеко! Да и как я решился спрашивать об этом? Может быть, ваша любовь безответна!
— Безответна? — медленно и без всякого выражения промолвила Эжени. — Может быть.
— Простите, ради Бога, простите! — с искренним раскаянием сказал дон Лотарио. — Как я мог так забыться?
— Теперь мне ясно: я несчастлива в любви! — вскричала Эжени, опускаясь в кресло. — Бог знает, что я натворила! Что подумает свет!
Стоя рядом, молодой человек испытывал мучительную неловкость. В нем все больше крепла уверенность, что Эжени любит именно его.
— Что вам сказать, мадемуазель? — пробормотал он. — Может быть, я знаю того, кого вы любите? Позвольте мне быть вашим другом, вашим доверенным! Может быть, мне поговорить с этим человеком? Вдруг вы ошибаетесь и он отвечает вам взаимностью?
— Нет, нет! — вскричала Эжени и, собрав остатки сил, поднялась. — Оставьте меня, дон Лотарио, уходите, прошу вас, уже поздно, очень поздно!
