Она сделала несколько шагов к двери. Потом силы покинули ее, она зашаталась, готовая вот-вот упасть. Дон Лотарио подхватил ее.
— О Боже, помоги мне! Дай мне силы перенести все это! — всхлипнула Эжени. — Как это тяжело, как жестоко! Отвергнуть искреннее чувство в память о какой-то донне Росальбе!
Лотарио задрожал. Слова были произнесены почти неосознанно; возможно, Эжени даже не отдавала себе отчет в том, что сказала все это вслух. Сомнений не было, певица полюбила именно его!
— Мадемуазель, — сказал он, помогая ей снова сесть в кресло, — я слишком горд, чтобы обманывать вас и злоупотреблять вашим признанием. Поверьте, вовсе не память о коварной мексиканке оставляет меня равнодушным к достоинствам такой женщины, как вы! Скажу откровенно: я люблю другую — люблю ту самую Терезу, подругу вашей покойной матери!
— Другую! — вскричала Эжени, и в ее глазах вспыхнул новый огонь — огонь ревности и мести. — Где она? Отвечайте!
— Я не знаю! Не думаю, что она любит меня, но я ее люблю!
— Он любит ее! — прошептала Эжени. — Довольно, довольно, дон Лотарио! Уходите, я не хочу вас больше видеть! Никогда!
Испанец почтительно откланялся и вышел. Ожидавшему внизу слуге он велел сесть в коляску и отправиться в клуб, а сам пошел туда пешком.
Никогда еще он не был так мрачен и так подавлен, как сегодня. Мало того что несчастен сам, он разбил и еще одно сердце, даже не подозревая об этом, — сердце Эжени! И почему им обоим так не везет? Почему бы Эжени не полюбить кого-нибудь другого, более достойного; почему он любит Терезу? Непостижимы превратности судьбы. Если земное существование — это мука, бесконечная вереница роковых заблуждений, к чему продолжать его? Не лучше ли положить ему конец как можно раньше?
Приблизительно так размышлял дон Лотарио, когда появился в зале Общества самоубийц, где его ожидал лорд Бильзер. Необычно мрачный, угрюмый вид молодого человека приковал к нему взоры присутствующих. Лорд Бильзер вознамерился вначале расспросить его, но все же не решился. Не говоря ни слова, дон Лотарио занял отведенное ему место.
— Прошу господина президента принять меня в члены Общества! — сказал он наконец. — Трезво все обдумав, я пришел к такому решению.
— Ну что же, — согласился лорд Бильзер, уже избранный новым президентом, — у меня нет возражений. Завтра проведем голосование и решим этот вопрос. Но прежде, дон Лотарио, мне необходимо сказать вам несколько слов с глазу на глаз.
Он поднялся из-за стола и в сопровождении молодого испанца покинул зал. Они миновали несколько коридоров, и дону Лотарио казалось, они идут мимо комнат, предоставляющих различные возможности покончить с собой. Освещение, обычно столь яркое, становилось все тусклее, и дон Лотарио уже перестал узнавать, где он находится. В конце концов они очутились в просторной комнате, где царила почти полная темнота.
— Прошу вас, дон Лотарио! Садитесь! — сказал лорд. — Я только позову одного джентльмена, который будет присутствовать при нашем разговоре. Вам придется подождать не более десяти минут.
В комнате было так темно, что дон Лотарио не различал стен. Единственным источником света служила лампа под потолком. Ее абажур направлял скупые лучи вниз, освещая лишь небольшой участок пола. Испанец спокойно расположился на софе, погруженной в глубокий полумрак.
Вскоре, однако, он почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он старался глубоко дышать, но это не помогало. Странное беспокойство овладело им. Он поднялся с софы и сделал несколько шагов по комнате. При этом его слегка покачивало, словно от легкого опьянения.
Испанец отметил про себя это любопытное обстоятельство, не подозревая об истинных его причинах, протер глаза и постарался вернуть ясность мыслям. Но тягостная духота не только не исчезала, а даже усиливалась. Кровь застучала у него в висках, в глазах появилась резь, в горле пересохло.
Вдруг его осенило — он уловил слабый запах тлеющих углей. Значит, он находится в салоне, где умирают от угара. Вероятно, его решили подвергнуть испытанию, хотели выяснить, как он встретит реальную угрозу смерти.
Догадка вернула ему спокойствие и рассудительность, насколько это было возможно в его состоянии. Он улыбнулся. Если это и в самом деле испытание, отчего бы ему не выдержать проверку? Ведь никто не собирается лишать его жизни!
Однако плоть отказывалась подчиняться доводам рассудка. Дон Лотарио подумал, что умирать от угара вовсе не так легко и приятно. Ему казалось, тело готово разорваться на части. Дыхание сделалось невыразимо тяжелым, грудь сдавило словно в тисках.
Все страдания он переносил мужественно, со стойкостью человека, которому известно, что он не погибнет. Он подозревал, что за ним наблюдают, и одно только сознание этого удерживало молодого испанца от слабости и малодушия.
Но… в голову приходили и иные мысли. Что, если упустят какую-нибудь мелочь, если оставят его в комнате слишком надолго? Он может погибнуть, у него может наступить паралич дыхания!
