— Теперь мне ясно, что господин де Ратур, о котором дон Лотарио написал Эмманюелю Эрбо, не кто иной, как убийца Рабласи. Вряд ли, однако, он познакомился с графом Аренбергом уже в Берлине. Вы не помните, Лагиде, здесь, в Париже, не встречали человека с таким именем?
— Позвольте! — воскликнул аббат. — Некий де Ратур был однажды представлен мне у графа Аренберга! Он слыл бонапартистом, тайно проживающим в Париже, и выдавал себя, если не ошибаюсь, за медика.
— Все совпадает! — сказал Монте-Кристо. — Хорошо! Из письма дона Лотарио следует, что этот негодяй пока не осмеливался всерьез докучать госпоже Моррель. В самое ближайшее время мы разузнаем все подробности этой истории, и, думаю, вырвать Валентину из лап мерзавца не составит особого труда. А мне предстоит поразмыслить о более важном деле. Особого внимания заслуживает сейчас сам Моррель. И, наконец, о доне Лотарио. Что вам о нем известно?
— Ничего, кроме того, что он влюблен в Терезу и из-за ее холодности к нему чувствует себя несчастным! — ответил Лагиде. — Могу вам повторить, граф, только то, о чем уже писал. Я бы не хотел, чтобы вы подвергали этого молодого человека слишком суровому испытанию! В этом нет необходимости!
— Мне нужно основательно все обдумать, — задумчиво ответил граф. — Я не намерен идти дальше, чем следует. Надеюсь, небо, которое до сих пор благоволило мне, будет покровительствовать и впредь и оградит от опасностей тех, кого бы мне хотелось сделать опорой нашего союза.
В одной из живописнейших провинций к югу от Парижа вдалеке от дорог возвышался большой приветливый, хотя и сильно укрепленный, дом, окруженный обширным парком. Раньше это был замок, но по распоряжению властей он был расширен и превращен в психиатрическую лечебницу, в которой, впрочем, содержались только те, кто и так уже находился под строгим надзором государства. Иными словами, это была лечебница для заключенных.
Спустя несколько дней после описанных выше событий к заведующему лечебницей явился незнакомый пожилой господин с рекомендательным письмом некоего высокопоставленного чиновника министерства, ведавшего подобными заведениями. В письме содержалась просьба рассказать его подателю — доктору Коннару — все, что тому угодно будет узнать о лечебнице и ее пациентах.
Заведующий, которому поневоле приходилось вести довольно уединенную жизнь, ведь больных насчитывалось немного, с готовностью согласился познакомить любезного доктора Коннара с особенностями проводимого лечения.
Доктор, казалось, остался весьма доволен разумными порядками, установленными в лечебнице. У каждого пациента он проводил немало времени, с большим вниманием изучая характерные симптомы расстройства его психики.
— А здесь у нас еще один тихий, безобидный больной, — заметил заведующий, открывая дверь очередной палаты. — Он кроток, словно дитя. Тем не менее мне охарактеризовали его как весьма опасного преступника, способного даже симулировать сумасшествие. Это убийца. Его зовут Этьен Рабласи.
— По-моему, я уже что-то слышал об этом человеке, — сказал доктор Коннар. — Теперь давайте посмотрим на него.
Они вошли в просторное помещение, довольно светлое, ибо там было несколько окон, расположенных, правда, очень высоко, почти под потолком, и забранных крепкими решетками. Больной сидел на табурете у стола, подперев голову рукой. Выглядел он в общем неплохо и производил впечатление вполне разумного человека.
Он с удивлением взглянул на вошедших. Убедившись, что это не санитары, к которым он успел привыкнуть, больной поднялся со своего места, поклонился и пододвинул им свой табурет, как бы приглашая присесть.
— Ну, как вы чувствуете себя сегодня, господин Рабласи? — спросил заведующий.
Больной ничего не ответил, а лицо его приняло угрюмое выражение.
— Он никак не реагирует, если его называют Рабласи! — шепнул заведующий Коннару. — Он выдает себя за небезызвестного капитана Морреля. Впрочем, сейчас вы сами услышите! Я вижу, вы здоровы и бодры, капитан Моррель! — громко сказал он.
— Да, благодарю вас, сударь! — учтиво отозвался капитан. — Я чувствую себя совершенно здоровым. Позвольте узнать, мое дело закончено?
— Еще не совсем, — ответил заведующий. — Но я надеюсь, вас оправдают.
— Оправдают? Этого я не требую! — сказал капитан с необъяснимой улыбкой душевнобольного, спокойно глядя на заведующего своими блестящими, но пустыми глазами. — Мне хотелось бы только повидать жену и ребенка!
— Но, дорогой капитан, у вас нет ни жены, ни ребенка! — возразил заведующий.
— Ни жены, ни ребенка? — пробормотал Моррель, тупо и безразлично уставившись в пол. — Странно, а мне казалось… хм! Я хочу вам кое-что сказать! Да, да, так оно и есть!
С этими словами он загадочно и доверительно, как это свойственно сумасшедшим, подмигнул заведующему, приглашая подойти поближе, и наклонился к его уху.
