— Домыслы и предположения людей по поводу моей жизни уже давно стали мне безразличны и останутся таковыми впредь. Теперь я понимаю, что Ваше Величество введены в заблуждение относительно важности моей персоны. Не моя вина, что я не являюсь важной фигурой и не владею искусством делать золото, обманув тем самым ожидания Вашего Величества.
— Послушайте, друг мой, вы, кажется, решили прочесть мне нотацию? — с горечью сказал король. — Вы забываете, что находитесь в обществе, в котором еще никогда не бывали. Вы забываете, что богатство как таковое, сколь бы велико оно ни было, еще не гарантирует доступа в этот дворец.
— Я отнюдь не стремился попасть сюда, — ответил Монте-Кристо, и лицо его осталось таким же непроницаемым, холодным и спокойным, как и при входе в кабинет короля.
— Вы хотите сказать, что пребывание здесь оставляет вас равнодушным? — вскричал король почти с яростью. — Может быть, вы хотите подчеркнуть, что оказанная честь вам безразлична?
— О нет, сир, я ценю честь, которую вы мне оказали! — ответил граф. — Я только сожалею, что обязан этой честью всего лишь любознательности Вашего Величества!
— О, да вы, кажется, якобинец, сударь?
— Одному Богу известно, кто я! — спокойно и почти торжественно произнес Монте-Кристо.
Мгновение король медлил, потом позвонил. В кабинет вошел Тьер.
— Не знаю, как поступить с этим человеком, — обратился к министру король. — Отвечать он отказывается, похоже, он даже вознамерился перечить мне. Что будем делать?
— Я мог бы наперед сказать об этом Вашему Величеству, — ответил Тьер. — Что будем с ним делать? Думаю, его надо выслать туда, откуда он прибыл.
— Выслать из пределов Франции, ничего не узнав? — спросил Луи Филипп.
Говоря эти слова, он немного запнулся, и по лицу Монте-Кристо пробежала улыбка. Он догадывался, чтб именно хотел сказать король: не узнав тайну изготовления золота!
— С таким же успехом мы можем прибегнуть к принудительным мерам! — предложил министр. — Не исключено, что этот граф приобрел свои богатства незаконным путем. Возможно, он обнаружил пропавшую армейскую казну или нашел клад, половина которого принадлежит государству.
— Верно, — согласился король. — Я уже думал об этом. Значит, половина его состояния! А что известно нашей полиции а размерах всего состояния?
— Точно установить не удалось. Приблизительно пятьдесят миллионов франков.
— Что же, неплохая сумма! Однако прежде нам необходимо выяснить правду, всю правду! Государство не имеет права обогащаться так, как это может позволить себе частное лицо.
— Итак, Вашему Величеству угодно, чтобы было начато следствие по делу так называемого графа Монте-Кристо? — спросил министр.
— Ну да, пожалуй, если он продолжает упорствовать! Видите, Монте-Кристо, мы не позволим водить себя за нос! Так что будьте благоразумны!
— Ваше Величество! — вскричал Монте-Кристо. — Я не ваш подданный, я не ваш враг, я не обвиняемый! Я требую, чтобы мне предоставили свободу! Пусть полиция следит за каждым моим шагом. Через три дня я уеду из Парижа, а не позже чем через неделю вообще покину пределы Франции. Но три дня я должен пробыть здесь!
Король повернулся к нему спиной и вышел из кабинета.
Спустя четверть часа граф, сопровождаемый полицейским чиновником довольно высокого ранга, уже находился в своей карете, на козлах которой рядом с кучером вновь восседал Али. Монте-Кристо успел обменяться с Али какими-то знаками и сказать ему несколько слов по-арабски. Затем карета тронулась.
Вдруг граф распахнул дверцу и, прежде чем полицейский чин успел его задержать, исчез. Чиновник велел кучеру остановиться, но тот продолжал погонять лошадей, не жалея кнута. Когда карета наконец остановилась и полицейский выбрался из нее, он обнаружил, что Али тоже исчез. Чемодан графа загадочным образом пропал еще раньше, когда карета стояла перед дворцом Тюильри, и полицейский чин даже не мог сорвать досаду на кучере, потому что перед тем, как соскочить с козел, Али знаками приказал ехать как можно быстрее.
На этот раз граф был свободен.
В уже знакомой нам комнате дома на улице Меле, где мы недавно видели Валентину Моррель в кругу родных ее мужа, в тот день находился лишь Эмманюель Эрбо. Он был бледен, выглядел растерянным и от волнения не находил себе места, расхаживая по комнате.
Болезнь жены, которая последовала за родами и усугубилась случайно до нее дошедшим известием о смерти Морреля, невозможность из-за этого самому покинуть Париж, отсутствие вестей от Валентины и ее покровителя — эти обстоятельства способны были повергнуть в уныние и печаль любое сердце.
Вошедший слуга передал Эмманюелю письмо. Господин Эрбо распечатал его и, пораженный написанным, перечитал еще несколько раз.
