— Не впадайте в патетику — в ваших устах она смешна! — вскричала баронесса. — Когда вы явились ко мне в первый раз, я была потрясена несчастьем, которое наслало на меня Провидение, подарив такого сына, и не в силах была ответить вам так, как вы того заслуживаете. Сегодня я не менее несчастна, но лучше владею собой. Возможно, сударь, что когда-то я и носила вас под сердцем, хотя доказательств тому нет. Да будь вы даже моим законным сыном, я не признала бы вас: такой отъявленный негодяй, вор и убийца, как вы, потерял всякое право на мою любовь! Тем более вы сами признались, что вас растили и воспитывали достойным человеком! Я не могу относиться к вам иначе как к попрошайке, которому жертвую милостыню! Но такому человеку, как вы, кто так сорит деньгами, не выжать из меня ни су! Кроме тех денег, что я дала вам по собственной воле, вы не добьетесь от меня ничего! Вот мое последнее слово! Оставьте мне свой адрес, вы получите сумму, какую я смогу вам дать. А сейчас уходите. Сегодня вы не получите ничего. Денег в доме нет.
Дон Лотарио невольно приблизился к полуоткрытой двери, откуда был виден будуар. Он был ярко освещен, в то время как в комнате, где находился наш герой, горела всего одна лампа.
Мать и сын стояли друг против друга. Баронесса — бледная как смерть, но не теряя гордой осанки, Лупер — перед ней, потупив голову.
— В таком случае я приду завтра! — упорствовал барон. — Ведь вы не можете не дать мне деньги!
— Не приходите вообще никогда! — воскликнула баронесса. — Утром я пришлю вам столько, сколько сочту нужным. Повторяю: будь у меня даже миллионы, я скорее бросила бы их в Сену, чем доверила такому человеку! И не пытайтесь приходить ко мне, пока я не позову! Для вас меня дома нет. Сегодня я приняла вас лишь затем, чтобы сказать все это. Можете шуметь, делать что вам заблагорассудится! Уходите! Теперь вы знаете мое мнение!
Лупер продолжал стоять, опустив голову и сжав кулаки. Казалось, у него в голове зреет какой-то план.
— И вы не дадите мне денег, даже если бы из-за этого мне пришлось совершить самое серьезное преступление в своей жизни?! — зловеще спросил он, понизив голос.
— Да, — вскричала баронесса, — я этого не сделаю! Более всего дону Лотарио хотелось броситься на этого негодяя и как следует его проучить — настолько возмутила его подлость мерзавца, которого несчастная женщина вынуждена была признать своим сыном. Не в силах оставаться немым свидетелем этого разговора, он отошел в глубину комнаты, где голоса матери и сына доносились до него в виде неясных, приглушенных звуков.
Через несколько минут ему почудилось, что он слышит слабый крик, и он поспешил вернуться на прежнее место, откуда был виден будуар. Там за это время произошло следующее.
— Пятьдесят тысяч франков, всего пятьдесят тысяч! — тупо повторял Лупер.
— Ничего! Ни су! — отвечала госпожа Данглар с прежней решимостью. — Уходите!
— Говорю вам, пятьдесят тысяч франков! — настаивал Лупер. — Я должен получить их, сударыня!
— Нет, ничего ты не получишь! Я не собираюсь быть соучастницей твоих преступлений!
— Так будь же ты проклята! — заскрежетал зубами барон.
Он взмахнул правой рукой, и госпожа Данглар, негромко вскрикнув, упала на ковер. Мгновение Лупер глядел на нее, потом стремительно шагнул к стоявшему в будуаре столику и лихорадочно принялся обшаривать ящики.
— Деньги! — пробормотал он, вытаскивая пачку банкнотов. — Примерно двадцать тысяч! Дьявольщина! Почему не больше! Остальное — ценные бумаги! Брать или нет? Может быть, завтра удалось бы их продать; впрочем, завтра меня будут уже искать! Горничной-то известно мое имя! Черт побери, из-за двадцати тысяч франков придется сматываться из Парижа!
Именно в эту минуту дон Лотарио опять занял свою прежнюю позицию у полуоткрытой двери. Однако впопыхах он не увидел госпожу Данглар и подумал, что она вышла из комнаты. Он видел, как Лупер спрятал что-то в нагрудный карман и, захватив шляпу, поспешно исчез. Лишь теперь испанец заметил несчастную баронессу. Она лежала на полу, на груди и на ковре расплывались темные пятна крови.
Не помня себя от ужаса, он вбежал в будуар и рванул шнур ближайшего звонка. Баронесса лежала бледная и неподвижная. По ее шелковому платью из раны, оказавшейся вблизи сердца, медленно струилась кровь. Лицо еще хранило выражение прежней решимости. Руки были сжаты в кулаки.
— Созовите всю прислугу! Пошлите за врачом и полицией! Этот негодяй убил госпожу Данглар! Нельзя терять ни минуты! — кричал Лотарио горничной. Та, вскрикнув, упала в обморок. Молодой человек не переставая дергал за шнур звонка, пока вся перепуганная прислуга не сгрудилась в будуаре убитой. Через несколько минут переполох охватил весь дом.
