Было уже далеко за полночь. Лотарио немного успокоился и, усталый, вернулся домой.
Наутро его вызвали в полицейский участок, где ему пришлось повторить свои показания. Он поинтересовался, удалось ли задержать Лупера. Ответ был отрицательный. Вся парижская полиция была поднята на ноги. Ходили слухи, что преступник пока в столице.
Дон Лотарио все еще не отваживался пойти к Терезе. Он знал, что за это время до нее дошло известие о гибели баронессы, и отчетливо представлял себе, как она потрясена. Это побудило его вначале заглянуть к аббату Лагиде.
Аббат оказался дома. Когда Лотарио вошел к нему в кабинет, аббат писал, сидя за столом. Лагиде выглядел мрачнее обычного. Длинные волосы в беспорядке спускались на его плечи. Аббат был уже стар. На его лице явственно проступали следы долгих раздумий и склонности к меланхолии и в то же время следы страстей, не утихших даже с возрастом. Худая рука аббата лихорадочно двигалась по бумаге; в той поспешности, с какой он водил пером, словно в зеркале, отражалась его мятущаяся, никогда не ведающая покоя душа. Вместе с тем в его облике было нечто возвышенное, нечто притягательное. У Лагиде было лицо мыслителя.
— Мой милый Лотарио, — сказал он печально. — Вы знаете, что госпожа Данглар мертва. Говорят, вы даже присутствовали при этом ужасном злодеянии. Вы уже говорили с Терезой?
— Нет, — ответил молодой человек. — Но я полон сочувствия к ней: она лишилась единственной подруги.
— Ужасно! — сказал аббат. — Садитесь, сын мой! Расскажите, что вам известно обо всем этом!
Дону Лотарио ничего не оставалось, как удовлетворить желание аббата, хотя ему очень не хотелось воскрешать в памяти столь неприятные воспоминания.
Аббат мрачно выслушал рассказ испанца, ни разу не прервав его.
— Похоже, над иными семьями тяготеет рок, — заметил он. — Этот Данглар — вначале простой моряк, затем — благодаря подлости, хитрости и обману — один из богатейших людей Парижа и в конце концов банкрот и бедняк. Его дочь бежала, а теперь жертвой преступления стала и госпожа Данглар, которая ни в чем не виновата и, несмотря на свою ошибку, была славной женщиной!
Он подпер голову рукой, и на его изборожденном морщинами лице появилось выражение тяжкой задумчивости.
— Бедная Тереза! — продолжал аббат. — Это будет для нее тяжелым ударом. Впрочем, и ей самой суждено страдать. Позвольте, однако, спросить, что привело вас в столь позднее время к госпоже Данглар?
Дон Лотарио сперва колебался, следует ли ему вполне довериться аббату. Правда, если сам он не осмеливался обратиться к Терезе, после гибели баронессы у него не осталось никого, кроме Лагиде, кого бы он мог посвятить в свою тайну. Да и что, в конце концов, в этом дурного? Аббат, безусловно, умеет хранить секреты лучше, чем госпожа Данглар.
Вдобавок молодому испанцу очень хотелось поделиться тем, что переполняло его душу. Поэтому он решился и рассказал аббату все то, о чем говорил с баронессой. В его словах было больше пыла, чем накануне вечером, — ведь он говорил с человеком, который, как утверждали, и сам предавался страстям. Лотарио клялся, что безумно любит Терезу, что она должна принадлежать ему.
И на этот раз аббат слушал его невозмутимо: на его бледном лице не отражалось ни удивления, ни сочувствия.
— Мой дорогой друг, — сказал он, — а вы проверили свое сердце? Вы уверены, что это настоящее чувство?
— Я знаю это! — вскричал Лотарио. — Без Терезы моя жизнь пройдет бесцельно!
— Что ж, если ваша любовь так крепка, она выдержит и испытание временем. Я не могу вселить в вас особой надежды, Лотарио: я еще не до конца проник в душу Терезы, но думаю, что она пока не питает к вам того чувства, которого вы жаждете. Впрочем, я поговорю с графом Аренбергом. Если кому и ведома душа Терезы, так это графу. Он мне скажет, не говорила ли она ему хотя бы намеками о своей благосклонности к вам.
Здесь аббат заметил, в какое уныние привели дона Лотарио его слова, и спохватился.
— Будьте мужественны и не теряйте надежды! — добавил Лагиде потеплевшим голосом. — Советую вам не прекращать своих визитов к Терезе. Ваше поведение должно оставаться неизменным. Впрочем, это вполне естественно, тем более что Тереза сейчас слишком взволнована, слишком опечалена смертью баронессы, чтобы думать о чем-то другом. А теперь приступим к работе! Даже жизненные перипетии не могут помешать труду и нашему стремлению к совершенству!
Говоря о работе, аббат имел в виду своеобразную лекцию, которую прочитал молодому человеку. Он посвятил ее истории развития человеческого рода, расцвету и гибели различных народов и государств, изменениям религиозных воззрений и политических взглядов. Аббат говорил с таким пламенным красноречием, так увлекательно описывал события, что дон Лотарио и на этот раз почти избавился от своей угнетенности. За отчаянными битвами и борениями человеческого духа, ранее потрясавшими мир, он забыл о собственных страданиях: на фоне этих грандиозных событий они показались ему мелкими и ничтожными. Обретя утешение, погруженный в раздумья о минувших временах, испанец распрощался со своим наставником.
