– Прежде всего позвольте представиться: Аристид Додэ. Фамилия моя Додэ, да, да. Додэ. Я француз...
– Быть может, родственник писателю Альфонсу Додэ? – невольно спросила мисс Кингман.
– Э-э... не то, чтобы... так... отдаленный... Хотя я имел некоторое отношение к литературе, так сказать. Крупнейшие бумажные фабрики и... обойные на юге Франции.
– Не болтай лишнего, Тернип, – мрачно и сердито произнес его спутник.
– Как вы нетактичны, Флорес! Когда же я научу вас держаться в приличном обществе? И прошу не называть меня Тернип. Они, изволите ли видеть, назвали меня так в шутку, по причине моей головы, которая, как им кажется, напоминает репу... – и, сняв котелок, он провел по голому желтоватому черепу, сохранившему, по странной игре природы, пучок волос на темени.
Мисс Кингман невольно улыбнулась меткому прозвищу.
– Но что же вам от меня надо? – опять повторила свой вопрос Вивиана.
– Губернатор Острова Погибших Кораблей, капитан Фергус Слейтон, издал приказ, которому мы должны слепо и неуклонно повиноваться: каждый вновь прибывший человек должен быть немедленно представлен ему.
– И уверяю вас, мисс или миссис, не имею чести знать, кто вы, вы встретите у капитана Слейтона самый радушный прием.
– Я никуда не пойду, – ответила мисс Кингман.
Тернип вздохнул.
– Мне очень неприятно, но...
– Будет тебе дипломата разыгрывать! – опять грубо вмешался Флорес и, подойдя к Вивиане, повелительно сказал:
– Вы должны следовать за нами.
Мисс Кингман поняла, что сопротивление будет напрасным. Подумав несколько, она сказала:
– Хорошо. Я согласна. Но разрешите мне переодеться, – и она показала на свой рабочий костюм и фартук.
– Лишнее! – отрезал Флорес.
– Ведь это не займет много времени, – обратился Тернип одновременно к Флоресу и мисс Кингман.
– О, всего несколько минут! – и она оставила палубу.
Через несколько минут Флорес заметил, что пароходная труба задымила. Он сразу понял военную хитрость.
– Проклятая баба перехитрила. Видишь дым? Это сигнал. Она зовет кого-то на помощь! – и, снимая с плеча винтовку, он стал бранить Тернипа. – А все ты! Растаял. Вот я скажу твоей старухе!
– Вы неисправимы, Флорес. Не могли же мы тащить силой беззащитную женщину.
– Рыцарство! Галантность! Вот тебе Фергус пропишет рыцарство... Не угодно ли? – И, взяв ружье наперевес, он кивнул головой к борту, через который перепрыгивали Гатлинг и все еще мокрый Симпкинс, весь в зеленых водорослях, с прицепившимися к одежде крабами.
– Это еще что за водяной?..
Начались переговоры. Гатлинг не побоялся бы померяться силами с этими двумя оборванцами. Но если они не врут, борьба ни к чему не приведет: на острове, как они уверяют, живет целое население – сорок три хорошо вооруженных человека. Силы неравны, – победа должна остаться на стороне их.
Оставив в залог Симпкинса, Гатлинг отправился обсудить положение с мисс Кингман. Она также была согласна с тем, что борьба бесполезна. Было решено идти всем вместе «представляться» капитану Фергусу.
На Острове Погибших Кораблей оказались довольно хорошие пути сообщения.
Перебравшись через старый трехпалубный фрегат, Тернип, шедший впереди, вывел пленников «на дорогу», это были мосты, переброшенные между кораблями и над провалившимися палубами. Вдоль этой дороги тянулась какая-то проволока, прикрепленная к небольшим столбам и сохранившимся мачтам.
– Сюда, сюда! Не оступитесь, мисс, – любезно обращался он к мисс Кингман. За ней следовали Гатлинг и Симпкинс. Мрачный Флорес, надвинув свое сомбреро до бровей, заключал шествие.
На полпути им стали встречаться обитатели, одетые в лохмотья, все обросшие, загорелые; белокурые жители севера, смуглые южане, несколько негров, три китайца... Все они с жадным любопытством смотрели на новых обитателей острова.
Среди небольших парусных судов разных эпох и народов, в центре острова, поднимался большой, довольно хорошо сохранившийся фрегат «Елизавета».
– Резиденция губернатора, – почтительно произнес Тернип.
На палубе этой резиденции стояло нечто вроде почетного караула: шесть матросов с ружьями в руках, в одинаковых и довольно приличных костюмах.
Губернатор принял гостей в большой каюте.
После наводящего уныние вида разрушенных кораблей эта каюта невольно поражала.
Она имела вполне жилой вид и убрана была почти роскошно. Только некоторая пестрота стиля говорила о том, что сюда было стащено все, что находили лучшего на кораблях, которые прибивало к этому странному острову.
Дорогие персидские ковры устилали пол. На консолях стояло несколько хороших китайских ваз. Темные стены, с резными карнизами черного дуба, были увешаны прекрасными картинами голландских, испанских и итальянских мастеров: Веласкеса, Рибейра, Рубенса, Тициана, фламандского пейзажиста Тейньера. Тут же был этюд собаки, делающей стойку, и рядом, нарушая стиль, висела прекрасная японская картина, вышитая шелком, изображавшая в стиле Гокпан журавля, на осыпанном снегом суку дерева и конус горы Фудзияма.
