Безмятежность сошла на Гариона, нечто похожее на ту спокойную решимость, с которой он выходил на поединок с Тораком на руинах Города Ночи на расстоянии в полмира отсюда. Вспоминая ту страшную ночь, он начал понимать обескураживающую правду. Искалеченный бог не рвался к чисто физической победе, он всей своей мощью пытался подчинить себе всех окружающих, и поражение ему нанес в конечном итоге не столько пламенный меч Гариона, сколько твердый всеобщий отказ уступить его воле. Хотя зло казалось непобедимым в мире Тьмы, оно стремилось к обладанию и Светом, и только капитуляция мира Света могла привести к победе Тьмы. И пока Дитя Света оставалось твердым и несгибаемым, его было не победить. Стоя в темной пещере, где гулко перекатывалось эхо, вызванное отбытием Ула, Гарион, казалось, читал мысли своего врага Зандрамас. Тот, несомненно, испытывал тот же страх, какой в свое время гнездился в душе Торака.
Потом Гарион понял еще одну правду, одновременно настолько предельно простую и глубокую, что она потрясла его. Такой вещи, как Тьма, не существует!
То, что казалось таким всеохватывающим и грозным, было всего лишь отсутствием Света. И пока Дитя Света будет держать это в голове, Дитя Тьмы никогда не сможет победить. Торак в свое время знал это, теперь знает Зандрамас, и Гарион наконец понял эту истину и возликовал в душе.
— Легче становится, когда поймешь это, правда? — тихо спросил молодой человек, которого прежде они звали Эррандом.
— Ты знаешь, о чем я подумал, да?
— Да. А тебе это неприятно?
— Да нет. Пожалуй, нет.
Гарион осмотрелся по сторонам. Галерея, где они находились, окунулась в полный мрак после исчезновения Ула. Гарион знал дорогу назад, но идея, которая только что пришла ему в голову, требовала какого-то подтверждения. Он повернул голову и обратился к Шару на конце рукояти большого меча:
— Ты не смог бы дать нам немного света?
Шар ответил голубым сиянием, и одновременно в голове зазвучала прозрачная песня Шара. Гарион взглянул на Эрионда.
— Пойдем обратно? А то тетушка Пол немного забеспокоилась, увидев, что тебя нет.
Следуя пустынной галереей, Гарион с чувством обнял своего друга за плечи.
В этот момент оба испытывали радость от единения душ и взаимной симпатии. Они вышли из галереи и оказались на краю провала, освещенного слабыми точечками огней. Снизу доносился шепот далекого водопада.
Гарион внезапно вспомнил случай, произошедший днем раньше.
— А что это такое — насчет тебя и воды? Ну, вчера, когда тетушка Пол всполошилась? — с любопытством в голосе спросил Гарион.
Эрионд рассмеялся.
— Вон ты о чем. Когда я был маленький и мы переехали в дом Полгары в Долине, то я часто падал в реку.
— По мне — так это вполне естественно, — рассмеялся Гарион.
— Этого уже давно не случалось, но Полгара думает, что я приберегаю эту привычку до поры до времени.
Гарион рассмеялся. Они шли уже по коридору с каморками по сторонам, который вел в пещеру Горима. Улги бросали в их сторону удивленные и беспокойные взгляды.
— Ой, Белгарион, — спохватился Эрионд, — Шар-то все горит.
— Я и забыл! — Белгарион обернулся к Шару, продолжавшему приветливо светиться, и произнес:
— Все, теперь достаточно.
Шар разочарованно мигнул и погас.
Все собрались на завтрак в большой комнате дома Горима.
— Где вы?.. — начала было Полгара, но, вглядевшись повнимательнее в глаза Эрионда, осеклась. — Что-нибудь случилось?
Эрионд кивнул.
— Да, случилось, — ответил он. — Ул пожелал поговорить с нами. Мы узнали от него кое-что важное.
Белгарат отодвинул от себя чашу, и лицо его сделалось напряженным.
— Вам, я думаю, стоит рассказать об этом нам. Садитесь и рассказывайте, не торопясь и ничего не пропуская.
Гарион подошел и сел за стол рядом с Сенедрой. Он подробно поведал собравшимся о встрече с отцом богов, стараясь в точности передать все слова Ула.
— И потом он сказал, что мы оба едины по духу и должны помогать и поддерживать друг друга, — закончил свой рассказ Гарион.
— Это все? — спросил Белгарат.
— Да, и так довольно много.
— Ул еще сказал, что он с нами, — добавил Эрионд.
— И ничего более-менее конкретного о времени, когда все должно закончиться? — спросил старик слегка обеспокоенно.
Гарион отрицательно замотал головой.
— Нет, дедушка. Жаль, но нет.
Белгарат внезапно расстроился.
— Терпеть не могу работать по наметкам, которые не видел своими глазами, — проворчал он. — Не поймешь, где ты и что ты.
Сенедра прижалась к Гариону, несколько успокоившаяся, но по-прежнему озабоченная.
— Нет, он действительно сказал, что с нашим сыном все хорошо? — допытывалась она.
— Ул сказал, что малыш жив и здоров, — ответил ей Эрионд. — Тот, кто удерживает его, заботится о нем, и в настоящий момент вашему сыну ничто не угрожает.
— В настоящий момент?! — воскликнула Сенедра. — Что это значит?!
— Больше он ничего не сказал, Сенедра, — ответил на сей раз Гарион.
— А почему ты не спросил Ула, где наш сын?
— Потому что я был уверен: он мне не скажет. Найти Гэрана и Зандрамас — это мое дело, и я не думаю, что меня освободят от выполнения этой задачи.
— Освободят? Кто освободит?
