Теперь, если вы меня извините, я пойду. Мне нельзя надолго отлучаться от стола, потому что некоторые мои коллеги весьма нетерпеливы и начинают сами копаться на полках. Иногда после них неделями приходится восстанавливать порядок.
— Я уверен, мы справимся здесь, уважаемый Джиберс, — заверил его Белгарат. — Спасибо вам большое за вашу помощь.
— Рад был помочь, — ответил Джиберс с легким поклоном. Потом он снова взглянул на Гариона. — Вы не забудете передать нашей маленькой Сенедре мои пожелания?
— Обещаю вам, уважаемый Джиберс.
— Благодарю вас, ваше величество.
Старик повернулся и покинул хранилище.
— Какая перемена, — заметил Белгарат. — Видно, в Тол-Боуруне Сенедра здорово его напугала, раз из него вышибло всю помпезность. — Старик принялся внимательно рассматривать полки. — Должен признать, что ученый он компетентный.
— Он что, просто библиотекарь? — спросил Гарион. — Присматривает за книгами?
— Здесь начинается наука, Гарион. Все книги мира не помогут тебе, если они свалены в кучу. — Он нагнулся и достал с нижней полки завернутый в черное свиток. — Вот он, — торжествующе произнес он. — Джиберс подвел нас прямо к нему.
Белгарат взял свиток и пошел с ним к концу прохода, к узкому окну, через которое пробивался бледный зимний солнечный свет, и сел за стол напротив. Затем он осторожно развязал тесемки, плотно стягивающие свиток, запрятанный в черный бархат. Вытаскивая свиток, он выругался.
— В чем дело? — удивился Гарион.
— Идиотизм гролимов, — проворчал Белгарат. — Ты только взгляни. — И он показал на свиток. — Ты посмотри на пергамент.
Гарион внимательно посмотрел.
— По-моему, пергамент как пергамент.
— Это человеческая кожа, — сказал Белгарат, поморщившись от отвращения.
Гариона передернуло.
— Ужас какой.
— Дело даже не в том, что человек, «предоставивший» свою кожу, погиб, — человеческая кожа ко всему прочему не держит чернил. — Белгарат немного развернул документ. — Вот посмотри. Так выцвели, что ни слова не разберешь.
— А ты не сможешь сделать так, чтобы они появились? Помнишь, как тогда с письмом короля Анхега?
— Гарион, этому свитку около трех тысяч лет. Раствор солей, который я использовал в случае с письмом Анхега, скорее всего вообще разрушит этот документ.
— А колдовство?
Белгарат покачал головой.
— Слишком хрупкая вещь.
Он, тихо поругиваясь, продолжил разворачивать свиток дюйм за дюймом, подставляя текст под солнечные лучи.
— Вот, что-то есть, — пробасил он с удивлением.
— А что там?
— »… Ищи след Дитя Тьмы в Стране змей». — Старик поднял голову. — Это все-таки кое-что.
— И что сие означает?
— То, что и говорит. Зандрамас держит путь в Найс. И мы пойдем по следу.
— Дедушка, но ведь мы уже знали об этом.
— Не знали, а подозревали, Гарион. Это большая разница. Зандрамас постоянно запутывает нас и направляет по ложному следу. Теперь же мы точно знаем, что идем по верному следу.
— Не так уж это и много, дедушка.
— Знаю, но это лучше, чем ничего.
— Ты посмотри, что делается! — недовольно воскликнула Сенедра. Она только что поднялась с постели и стояла у окна, закутавшись в теплый халат.
Гарион лишь промычал со сна.
— Нет, ты только взгляни, дорогой!
Гарион зарылся в толстое одеяло и совсем не собирался вставать.
— Ты не увидишь оттуда, подойди к окну.
Гарион вздохнул, слез с постели и босиком прошлепал к окну.
— И как тебе нравится это безобразие? — возмущенно спросила Сенедра.
Земля во дворце была сплошь покрыта белым одеялом, и крупные белые снежинки продолжали лениво падать в тишине утра.
— А что, снег в Тол-Хонете — это редкость? — спросил он.
— Гарион, в Тол-Хонете почти не бывает снега. Последний раз я видела здесь снег, когда мне было пять лет.
— Что ж, необычная зима, и только.
— Все, я иду в постель и не встану, пока не растает все до последней снежинки.
— Тебе, собственно, и не требуется выходить на улицу в такую погоду.
— И смотреть даже на это не хочу.
Сенедра прыгнула в свою кровать под балдахином, бросила на пол халат и зарылась в толстое стеганое одеяло. Гарион пожал плечами и тоже двинулся обратно к постели. Часик-другой поспать ему не помешает.
— Пожалуйста, задерни занавески над кроватью, — велела ему Сенедра, — и не шуми, когда будешь уходить.
Он посмотрел на нее немного, потом вздохнул, задернул тяжелые занавески вокруг ее кровати и, еще сонный, начал одеваться.
— Будь добр, Гарион, — ласково попросила Сенедра, — зайди на кухню и скажи там, чтобы мне подали завтрак в постель.
Гариону все это не понравилось. Когда он закончил одеваться, настроение у него испортилось.
— Да, и вот еще что, Гарион.
— Слушаю, дорогая, — ответил он, стараясь придать своему голосу предельно нейтральное звучание.
— Не забудь причесать волосы. Вечно голова у тебя по утрам выглядит, как сноп соломы.
Голос ее звучал уже совсем сонно, она засыпала.
Гарион нашел Белгарата сидящим с задумчивым лицом возле окна в неосвещенной обеденной комнате. Хотя было раннее утро, перед стариком стояла большая кружка.
— Ты мог бы в такое поверить? — спросил он, глядя на тихо падающий снег.
— Не думаю, что это продлится долго, дедушка.
