Гарион спешился и пошел вверх по берегу реки. Этих людей он любил больше всех на свете, но порой их беспечная болтовня приводила его в ярость. Даже прекрасно зная, что у них не было на уме ничего дурного, Гарион тем не менее воспринимал их поведение как полнейшее безразличие к его личной трагедии и, что было для него еще важнее, к мучениям Сенедры. Он стоял на речном обрыве, невидящими глазами глядя на бегущие воды Змеиной реки и раскинувшиеся внизу джунгли Страны змей. Как он будет рад выбраться из Найса! И дело вовсе не в непролазной грязи, не в удушающей вони болот и не в тучах насекомых, беспрестанно вьющихся в воздухе. Настоящая беда заключалась в том, что в Найсе в большинстве случаев видно было всего на несколько футов вперед — и не только вперед, а вообще в любом направлении. Гарион же, сам не зная почему, ощущал насущную необходимость обозревать большие расстояния, поэтому ветви деревьев и густой подлесок мешали ему и раздражали его. Вот уже несколько раз он с трудом, собрав в кулак всю волю, усмирял жгучее желание при помощи дарованной ему силы истребить эти дикие джунгли.
Когда Сади и Шелк возвратились, лицо маленького драснийца было перекошено от злости.
— Это же только для вида, принц Хелдар, — терпеливо уговаривал его Сади. — Ведь с нами не будет ни единого раба, и некому будет все это надеть.
— Меня оскорбляет даже сама мысль.
— Вы это о чем? — спросил Белгарат.
Сади передернул плечами.
— Я купил несколько пар кандалов и еще невольничьи пояса. А Хелдару это пришлось не по нраву.
— Да и кнуты мне не по нутру, — добавил Шелк.
— Но я же все объяснил тебе, Хелдар!
— Знаю. И все равно противно!
— Разумеется, противно. Найсанцы вообще препротивные людишки. Я думал, вам это известно.
— Рассуждениями о морали и нравственности можно заняться позднее, — прервал их Белгарат. — Пора двигаться.
Дорога от реки вела прямо в предгорья. Лиственные деревья уступили место хвойным, все чаще встречались низкие заросли вереска. Тут и там среди темной зелени белели огромные валуны, а небо над головами было ярко-синим. Заночевали они в густейших зарослях вереска, а костер развели возле самого валуна — поверхность камня отражала и тепло, и свет. Отсюда был виден горный кряж, отчетливо вырисовывающийся на фоне звездного неба.
— Когда мы перевалим за этот горный хребет, окажемся в Хтол-Мургосе, — объявил Сади сидящим вокруг костра спутникам после ужина. — Мурги очень ревностно охраняют свои границы, поэтому, думаю, настало время облачиться в наши маскарадные костюмы.
Он развязал большой тюк, который приволок из деревни у брода, и, достав оттуда несколько темно-зеленых шелковых нарядов, озадаченно посмотрел на Сенедру и гиганта Тофа.
— Н-да, маленькая незадача, — пробормотал он. — Товар у хозяина лавки не отличался большим разнообразием размеров.
— Я все подгоню, Сади, — пообещала Полгара, подхватывая кинутые одежды, и принялась развязывать один из тюков в поисках швейных принадлежностей.
Белгарат же в задумчивости разглядывал большую карту.
— Меня кое-что беспокоит, — сказал он, поворачиваясь к Сади. — Существует ли путь, по которому Зандрамас могла бы, отплыв на корабле из какого-либо порта западного побережья, обогнуть южную оконечность континента и достичь Верката?
Сади отрицательно покачал головой — его бритая голова поблескивала в свете костра.
— Это невозможно, о древнейший. Несколько лет тому назад маллорейский флот проскользнул мимо Мургоса, и король Ургит все еще видит это в кошмарных снах. Он позакрывал все порты западного побережья, а его корабли патрулируют берега вдоль всего полуострова Урга. Никто не плавает вдоль этих берегов без его особого на то разрешения.
— А это далеко от Верката? — спросил Дарник. Сади, сощурившись, поглядел на звезды.
— В это время года три-четыре месяца езды, добрый человек.
Полгара что-то вполголоса напевала про себя, проворная игла в ее руках поблескивала.
— Подойди-ка, Сенедра, — позвала она.
Маленькая королева поднялась и подошла к ней. Полгара приложила зеленое платье к ее хрупкой фигурке и удовлетворенно кивнула.
Сенедра наморщила носик.
— А она должна так плохо пахнуть, эта одежда? — спросила она у Сади.
— Не думаю, что должна, но всегда пахнет. У рабов довольно специфический запах, и он прямо-таки въедается в ткань.
Полгара глядела на Тофа, держа в руках оставшуюся одежду.
— Да-а, это будет потруднее.
Гигант смущенно улыбнулся в ответ и поднялся, чтобы подбросить в костер еще охапку хвороста. Когда он поворошил палкой угли, сноп ярко-оранжевых искр взмыл в небо, и на мгновение показалось, будто звезды совсем низко. И в этот миг откуда-то из-за горного кряжа раздалось низкое раскатистое рычание.
— Что это? — вскрикнула Сенедра.
— Лев, — ответил Сади. — Они иногда охотятся, бродя вдоль тропы, по которой гонят рабов, — по крайней мере, старые и немощные звери.
— А почему так?
— Порой рабы слабеют настолько, что не могут идти дальше, и их бросают прямо на тропе. Старый лев не в силах нагнать ловкую и быструю добычу, и вот…
— Сади умолк.
Сенедра в ужасе устремила на него взгляд.
