— Не получилось тихо и осторожно, — грустно прищелкнул языком Иванисов. — Ладно, мы, кажись, заболтались. Надо машинку нашу расчудесную в сарай твой, Людмила людям милая, спрятать и плотно ей заняться. Давай, Петруха, так и быть, садись в левое кресло — дозволяю по земле заехать, но если ворота заденешь — ты меня знаешь.
Несмотря на иронию, которая сопровождала разрешение сесть в кресло пилота, Романчук не на шутку обрадовался такой возможности. На тренажере он уже многое умел делать, но в воздухе ему пока не разрешали управлять чудо-вертолетом.
Петруха одним махом заскочил в кабину «Громобоя», запустил вспомогательную силовую установку, Иванисов с помощью Людмилы аккуратно сложил лопасти винтов, так что они вытянулись в прямую линию вдоль двигателей, затем завел назад плоскости-крылья. Петруха, дождавшись, когда они отойдут в сторону, перевел тягу на колеса шасси, и вертолет, как какая-нибудь легковушка, послушно заполз в распахнутые двери длинного сарая.
— Ну что, Петька! Не все потеряно. Может, когда-нибудь человеком станешь, — вновь вернувшись к обычной иронии, констатировал командир экипажа. — У тебя все еще спереди!
Иванисов повернулся к Людмиле:
— Давай, красавица, демонстрируй свои сокровища.
— В каком смысле? — опять насторожилась девушка, предполагая очередной подвох.
— Да в самом прямом. Показывай, где закладка, что там есть. Работы много, а управиться надо быстро.
В дальнем углу сарая стеной из белых полиэтиленовых мешков с удобрениями было отгорожено небольшое помещение. Здесь для вертолетчиков были разложены кое-какие расходные материалы, необходимые для жизнеобеспечения «Громобоя»: вода, провизия, одежда, в которой обычно ходят крестьяне-арабы.
Раздевшись до пояса — в сарае было довольно жарко и очень душно — Иванисов с Романчуком принялись за детальный осмотр повреждений вертолета, а затем и за ремонт. Самым простым делом было заменить ретранслирующие элементы визуальной защиты «Хамелеон» — на это ушло часа полтора, затем система была опробована и запущена — «Громобой» исчез на глазах, и вновь, как по мановению волшебной палочки, возник из небытия.
— Класс! Молодцы, мальчики! — оценила результат работы вертолетчиков Людмила. — На гражданке вам бы цены не было, любой автосервис дорого бы дал за такие кузовные работы.
Петруха расцвел от таких слов, а майор сделал вид, что возмущен подобным обращением:
— Что за фамильярность, вольнонаемная?! Перед вами старшие по званию — майор и старший лейтенант! Какие мы вам мальчики?
— Раз я вольнонаемная, — отчеканила девушка, понимая, что Иванисов сердится не всерьез, — то субординацию не соблюдаю. И мне все едино — что майор, что лейтенант, что генерал-лейтенант.
— То-то я смотрю, ты даже генерал-лейтенанта Острохижу не боишься, чего уж про нас говорить.
— А я никого не боюсь, — заявила Людмила. — Давайте передохните, я вам поесть приготовила.
— Некогда нам передыхать, Люся, — сказал Иванисов, озабоченно разглядывая турбины, которым досталось после разрыва странной ракеты, запущенной по «Громобою» с земли.
Пилот вытащил один из треугольных осколков, взвесил на руке, потом попробовал на изгиб и сморщил лоб, нахмурив брови, разглядывая металлический треугольник и так и сяк.
— Командир, ты понюхай, как вкусно пахнет, — резонно возразил Петруха. — Последний раз вчера вечером в кают-компании на «Эсмеральде» ели, а уже полдень. Работа не волк, в лес не убежит.
— Ты, парень, забыл, зачем нас сюда послали? — строго спросил Иванисов, но потом все же сменил гнев на милость и сказал, вытирая перемазанные руки ветошью: — А пахнет правда вкусно. Ты никак, Люсенька, свининки с сухой саранчой пожарила?
— Никак нет, товарищ майор, — отозвалась с ехидством Людмила. — Свининку здесь нельзя — еда в мусульманской стране запретная. Консервы с баранинкой разогрела всего лишь. Но если ваша светлость прикажет, могу и саранчи насобирать, раз так вам сильно хочется. Я тут видела вроде недалеко, копошилась какие-то насекомые с прозрачными крылышками на остатках прошлогоднего урожая. Правда, очень мелкие. А пока на гарнир — бобы с луковой приправой.
— Экзотика! — потер руки Петька. — Пошли, командир, пошли! Очень жрать хочется. Не хочу саранчу, хочу бобы.
— Да мало ль я чего хочу, но мама спит, и я молчу, — процитировал очередную стихотворную строчку Иванисов, усаживаясь за импровизированный стол, накрытый девушкой.
— Откуда вы знаете эти стихи? — спросила Люда, накладывая жаркое в легкие, но вместительные металлические миски.
— Дочке читал, — коротко ответил Иванисов и принялся за еду, всем своим видом показывая, что не расположен к дальнейшим объяснениям.
Людмила поняла это и опустила глаза.
После обеда было устроено нечто вроде совета в Филях, который, как известно, провел Кутузов после Бородинского сражения.
