«Слухи и дальше пресекать. Ковача держать под пристальным наблюдением, но, если он умеет давать такую сталь, пока не арестовывать. Награждать к празднику не надо. Всякий патриот трудится не ради наград, а ради общей победы, и отсутствие награды его не обидит. Еще раз уточнить все его документы…»
«… Можно утверждать со всей очевидностью, что Александр Ковач вот уже почти два года практически не ест и не спит. Может, все-таки следует доложить о нем в самые высокие инстанции?..»
«Совсем там спятили, заработавшись? О чем докладывать? Если вам в психушку пора, то я вам это устрою!»
«… И, согласно собранным нами уликам, что в срыве плана производства стали виноват Александр Ковач, личность вообще сомнительная, несмотря на некоторые заслуги в годы войны, произвести арест Александра Ковача. Имеются веские доказательства, что Ковач — шпион американского империализма, помогавший нам, пока мы были союзниками и пока США было выгодно поддерживать Советский Союз в борьбе против нацизма. Но сейчас, когда его заокеанские хозяева начинают предавать свои союзнические обязательства и строить новые планы по уничтожению социалистического государства рабочих и крестьян, он активизировал и развернул свою подрывную деятельность. Сбои в сроках выплавки стали — достаточное тому доказательство…»
«… Можно считать, что Александр Ковач вполне признал свою вину. Поняв, что разоблачен и что арест его неизбежен, он предпочел кинуться в сталеплавильную печь и сгореть там, но не отдаваться в руки советскому правосудию. К сожалению, наших товарищей, осуществлявших арест, пришлось изолировать. Ужасная сцена, свидетелями которой они стали, настолько их потрясла, что у них наблюдаются явные психические расстройства. Так, они утверждают, что начали стрелять по Ковачу, когда тот отказался подчиниться и последовать за ними, но пули отскакивали от него. А когда Ковач „вошел“ в печь, металл вокруг него забурлил наподобие гейзера, и он не сгорел, а просто исчез, растаял. С глубокой скорбью сообщаю, что наши хорошие товарищи и верные бойцы находятся на принудительном лечении, и, по мнению врачей, это лечение может сильно затянуться: их психические травмы очень глубоки…»
Прошло уже больше двух месяцев с момента появления странного ночного гостя, и я подумал, что Машка права, лучше мне все записать, от и до. Вдруг я что-нибудь забуду, когда стану совсем взрослым? А если все будет записано, то спустя и двадцать, и тридцать лет я восстановлю в деталях эту историю. Хотя, мне кажется, я и через сто лет буду помнить любую мелочь. Такое не забывается. Но все равно, занесенное на бумагу, оно надежней.
