До входа в катакомбы на задворках разоренного цирка Хантре добрался в темноте. Достал из тайника раздобытый Шнырем шахтерский фонарь – оставил его здесь сегодня утром, когда уходил. Там же лежал гвоздь – значит, Тейзург и Шнырь уже вернулись: об условных знаках они договорились заранее.
Еще не добравшись до пещеры, он уловил ароматы еды: пахло вареным мясом и картошкой, специями, лавровым листом… А он-то собирался засохшим печеньем их порадовать!
– Хантре, у нас тут скромная, но душевная вечерника, – Тейзург сидел на ворохе пледов, скрестив ноги на сурийский манер, перед ним стояла початая бутылка «Вечернего рубина» и два хрустальных бокала. – Присоединяйся! Вино не самое изысканное, но весьма неплохое.
– И мяско варится! – осклабился гнупи, хлопотавший над котелком в другом углу пещеры. – Печеночка с картохой! С добрым господином я поделюсь, а тебе ни вот такусенького кусочка не дам! Картоху можешь есть, так и быть – правда же, господин? А на печеночку рот не разевай, она вся моя!
Что-то не так у них с этим «мяском»… Хантре принюхался, но дело было вовсе не в запахе.
– Что за гадость вы варите?
– Гадость?! Сам ты гадость! – негодующе взвизгнул Шнырь, опередив Тейзурга, который собирался что-то произнести с иронической полуулыбкой. – Ежели ты Шаклемонга не любишь, это еще не значит, что ты можешь нашу еду по-всякому обзывать!
– Откуда у вас это мясо?
– Оттуда, где жаба упала с блюда! Мы тебя опередили, Крысиный Вор, ха-ха! Как думаешь, где твоя добыча?! У Шныря в котелке твоя добыча! Пользуйся нашей милостью, бери картоху, да не забудь сказать спасибо!
– Так это вы Шаклемонга собираетесь есть?.. – Хантре нетвердо шагнул к стенке и уселся на пол.
– Можно и так сказать, а можно сказать и по-другому, – ухмыльнулся Тейзург. – Иди сюда, любовь моя, выпей вина. Мы избавили Аленду от Незапятнанного, это стоит отпраздновать.
– Жрать-то его зачем?! Чокнутые людоеды, с вами точно можно рехнуться…
– Хантре, не будь занудой, вот лучше держи «Вечерний рубин». Поверь мне, вино прелесть!
Он все-таки выпил, хотя зубы слегка стучали о край бокала. Без алкоголя было бы хуже. Потом взял фонарь, тюфяк, два пледа и ушел ночевать в соседнюю пещеру, подальше от этой сумасшедшей парочки с их варевом.
Шнырь до того объелся, что живот у него стал тугой и круглый, как у чворка. Уж больно вкусна да нажориста была шаклемонгова печенка с приправами, которые он давеча выпросил у тетушки Старый Башмак. Еще и с картохой, и после он ворюгиного печенья погрыз – как сказали бы люди, «из принципа», хотя лезло с трудом. А перед этим он всласть напился жертвенной кровушки!
Но уж как ему было страшно, когда они с господином заманивали Незапятнанного в ловушку, того никакими словами не передать. Сами подумайте, каково это – сидеть в клетке, пусть она даже на самом деле не заперта.
Зато все задуманное удалось. Крысиный Вор как узнал, что его добыча досталась Шнырю, так опечалился и иззавидовался вконец, даже разговаривать с ними больше не захотел и спать отправился в другое место. Так ему и надо, будет знать, как чужую крыску отнимать! Отомстил ему Шнырь. Другое дело, что объелся, и в этом, если разобраться, опять же виноват рыжий ворюга: гнупи ведь столько печенки за раз умял не просто так, а ему назло.
Товарный поезд прибыл на Пересчетную под вечер. Выкрашенная в зеленый цвет драконья морда на тяговом вагоне до того запылилась, что хоть рисуй на ней пальцем обережные знаки.
Вагоновожатый присягнул на верность Повелителю Артефактов, чтобы не остаться без амулетов и без работы. Груз он доставил по расписанию: гравий и песок, бревна и уголь, но никто не спешил ему навстречу с конторской книгой наперевес. Окна длинного кирпичного здания с часами на башенке слепили солнечной позолотой, оттуда далеко разносились пьяные возгласы. В прежние времена это был бы из ряда вон выходящий инцидент, а сейчас такое сплошь и рядом.
Амулетчик оглянулся на головной вагон с запыленной мордой: дракон спит, хоть бы что ему… Вновь повернувшись к зданию станционного управления, увидел на перроне девушку – откуда она взялась?
На ней был жакет мышиного цвета и дорожная юбка, за плечами висела украшенная бантом котомка, с какими отправляются в гости к бабушкам школьницы из небогатых семей. Бартогские очки с синими стеклами, серая шляпка с небольшими полями, узел волос на затылке спрятан в вязаный чехол. Провинциалочка. Она стояла около вагона, груженого песком – и когда успела подойти? Ей здесь нечего делать, пассажирские поезда минуют Пересчетную, не останавливаясь.
Возможно, недурна собой: прямой носик, точеный подбородок – остального за очками не видно. Амулетчик расправил плечи и молодцевато выпятил грудь.
– Барышня, вы заблудились?
Она не ответила. Порыв ветра швырнул в лицо вагоновожатому колючие песчинки, он заморгал. Вроде бы ему только что померещилось, что на перроне есть кто-то еще, но вокруг ни души… Придется дойти до конторы, а там, глядишь, и пива нальют, раз у них нынче гульба.
