Сама Хенгеда предпочла бы, чтобы ее благословила Зерл – богиня преследования, сопротивления и возмездия. Если раньше она каждый вечер дисциплинированно молилась Ланки – покровителю интриганов и шпионов, то теперь стала молиться еще и Неотступной. По утрам, чтобы не мучиться вопросом насчет очередности. Как известно, эти двое между собой плохо ладят, и в народе ходило немало сказаний о том, как воровской бог обвел вокруг пальца воительницу в золотом шлеме, а та не осталась в долгу и задала ему взбучку.
Закончив мыть подземный переход между лечебницей и храмом, Хенгеда в последний раз отжала тряпку и разогнула спину. Минутная передышка.
Заполненная тусклым сумраком галерея наводила тоску, словно здесь время остановилось. Зато безопасно. Как в детстве под старой бабушкиной шалью. Как будто ты потерянная вещица в чьем-то кармане, среди других забытых мелочей – тоже ощущение из детства… Возможно, ей предстоит провести тут остаток жизни. Что ж, она бы и на это согласилась – при условии, что гаденыш Дирвен получит по заслугам, но Тавше Милосердная не из тех, кто заключает с людьми такие сделки.
Подхватив звякнувшее дужкой ведро, Хенгеда поднялась по ступенькам, толкнула дверь. Выплеснуть грязную воду на заднем дворе за храмом – и назад в лечебницу. На полу возле входа подсыхала рвотная масса с примесью крови. Остановившись, шпионка замыла пятно – не годится оставлять такое безобразие – и угрюмо оглядела подвальный коридор. Это участок Салинсы: ту определили поближе к сестре, а она манкирует своими обязанностями.
Хенгеда нередко бралась за чужую работу: не по доброте душевной и не для того, чтобы выслужиться, а чтобы устать до оцепенения и приглушить свою неистовую боль. Она охотно помогала тем, кто добросовестно трудился – это не зазорно, однако ее чувство справедливости восставало против того, чтобы облегчать жизнь лентяйкам вроде Салинсы. Разгильдяйство она ненавидела, вдобавок эти две девки вызывали у нее лютое отвращение. Племянницы Суно Орвехта, боги милостивые… Орвехт – противник, но достойный противник, и в отношении его родственниц овдейская шпионка искренне ему сочувствовала.
– Зачем вам понадобилось рисковать из-за этих глупых куриц? – спросила она с упреком, когда на другой день принесла чай осунувшейся Зинте. – Вы же сами могли пострадать… Они не стоили того, чтобы вы из-за них попали под удар.
Зинта взяла кружку обеими руками, словно больной ребенок, устало посмотрела на Хенгеду, помолчала, потом сказала:
– Знаешь, если бы Хантре как ты рассуждал, ты бы так и осталась лежать под снегом в том закоулке.
Шпионка только вздохнула. На святых не обижаются. Со святыми не спорят. Наверное, святость – это до некоторой степени душевное расстройство.
Так и есть, Салинса в наглую филонит – сидит у сестрицы, и они вволю чешут языками, даже в коридоре слышно.
Вначале опальную королеву поместили в общую палату, но на другой же день выдворили оттуда в отдельную каморку: она как заведенная рассказывала о нападении амуши, пугая других пациентов мерзкими подробностями. Увещевания не помогали – заткнуть Глодию можно только с помощью кляпа.
Хенгеда подкралась к двери. Ну, сейчас будет им нагоняй!
– …Ох, чего я натерпелась… Ты, Салинса, уехала, а они тут как тут, я кричала-кричала, звала на помощь, вся изошла криком – никто не пришел! Где же, думаю, сестреночка моя родная, почему она не защитила меня, ведь матушка учила нас горой стоять друг за друга! А тебя не было рядом, а они давай меня терзать, а я кричу и кричу: «Помоги-и-и-ите! Помоги-и-и-и-ите!» – вот так я кричала, и никто не слышит…
– Я же за Зинтой ездила, как ты сама велела, – проворчала в ответ Салинса.
– Как ты уехала, тут-то они и пришли, а я совсем одна, мне было так страшно, так больно… Ох, какой ужас я пережила… Некому, думаю, за меня заступиться, даже сестренка родная меня бросила…
Способ номер двадцать четыре, машинально отметила про себя Хенгеда. Как и всякого агента министерства благоденствия, ее обучали манипулировать людьми, секретную таблицу с описаниями всевозможных уловок она знала назубок. Номер двадцать четыре позволяет ввергнуть человека в угнетенное состояние, ослабить рассудочное начало, вызвать болезненное чувство вины и стремление загладить эту вину – а дальше планомерно дави, чтобы добиться намеченной цели. Глодия с Салинсой никаких таблиц не зубрили, но по этой части любого профессионального интригана заткнут за пояс.
– А ты-то сколько раз меня бросала! – взвилась обвиняемая, пустив в ход оборонительный прием номер двадцать шесть. – И когда вы с матушкой поехали на ярмарку, а меня оставили одну прибираться, и ты даже не заступилась за меня перед матушкой, хотя я думала – уж сестренка-то старшая замолвит за меня словечко! И когда я лежала в лихорадке с больным горлом, а вы все ходили мимо и сахарные кренделя с шоколадными конфетами кушали, я ведь тогда только и думала – никому-то я не нужна… Знала бы ты, как мне было обидно!
