Кто-то приблизился к Джиму. Он быстро поднял голову. Гранди спустился со сцены и стоял у его столика. На вытянутых руках он держал простую деревянную клетку. Внутри, стараясь выбраться на свободу, билась канарейка. Черные очки Гранди смотрели прямо на Джима.
— Мы должны помнить, почему мы так поступаем, — сказал он шепотом, напоминающим скрежет ногтей по мокрому савану. — А также стоит помнить, что не каждый может это вынести.
А потом безо всякого предупреждения он сделал жест, словно собирался выбросить клетку, но только никакой клетки уже не было.
Гранди улыбнулся. Даже сквозь темные линзы Джим видел, как поблескивают невыразительные белые пятна его глазниц. Гранди протянул вперед руку и разжал пальцы: на ладони лежала мертвая канарейка. У клювика виднелась вишневая капелька крови.
— А теперь пусть играет оркестр, — прошептал он и отошел в сторону.
Том Сэйерс стоял позади него. Судя по всему, пятна на его фартуке оставила засохшая кровь и гной. Много слоев, как на халате хирурга в старину. В руке у него оказался скальпель с трехдюймовым лезвием. Оно блеснуло в свете рампы, когда Сэйерс двинулся вперед.
Джим схватил и поднял столик. Казалось, он ничего не весил. Джим запустил им в Тома Сэйерса, джентльмена-боксера, столик перевернулся в воздухе и ударил его плашмя. Раздался глухой треск, и два дюйма лезвия, пробив столешницу насквозь, показались с другой стороны. Джим кинулся бежать, ко чуть не упал, споткнувшись о стул.
Ему не нужно было оглядываться, он и так знал, что за ним погоня. Он слышал, как трещит, разваливаясь, стол. Это Том Сэйерс крушил его, чтобы извлечь свой нож. Джим задел кого-то, сделанного, как ему показалось, из тряпья и соломы. Еще кто-то упал, пока он прокладывал себе путь, и черепа запрыгали по столу. Мертвая рука преградила ему дорогу, но он оттолкнул ее. Чуть дальше появилась другая рука, которая схватила его и попыталась удержать.
Джим завертелся на месте, стараясь высвободиться. Сэйерс пробирался по костям и пыльным тряпкам, чтобы догнать его. Он выделялся темным силуэтом на фоне освещенной сцены, где по-прежнему покачивались, словно повешенные, рыбины. Что-то грохнуло, Джим снова куда-то мчался.
Под тяжестью его тела дверь распахнулась, но это препятствие его не задержало. Он вырвался из танцевального зала и попал в аркаду.
Аркада была охвачена огнем.
Все кругом было красное-красное. Вдали играла музыка у карусели, и он побрел туда, подняв руку, чтобы защитить лицо от огня. Он двигался по проходу среди будочек предсказателей, игровых автоматов. Он почти падал, почувствовав несколько раз, как гнилые доски расползаются под ногами. Он-таки упал, когда добрался до площадки, на которой вращался большой круг карусели, но тут же вскочил.
Черные лошадки карусели двигались по кругу, подскакивая вверх-вниз в бесконечном галопе в никуда. У многих лошадок были седоки, прибитые к витым столбикам карусели. Тела их склонялись вперед, руки свисали вдоль лошадиных шей. В отблесках пламени Джим увидел крошечного ребенка. Его ручки и ножки болтались в разные стороны, вторя движению лошадки, к седлу которой он был прибит.
Том Сэйерс звал его.
Джиму нужно было правильно выбрать направление. Ведь должен же быть отсюда какой-то выход. Он побежал, огибая карусель. Чьи-то ослабевшие пальцы хватали его за плечи. Он видел и других всадников, и еще будочки, и глубокие тени, плясавшие в отблесках пламени. Джим не знал, куда бежать, любое направление могло завести в тупик. Джим оглянулся.
Боксера он увидел за каруселью, но Сэйерс еще не заметил его. Он стоял, сжимая в руке нож и наблюдая за проносившимися мимо всадниками. Если бы Джим мог раствориться в темноте, пока его не обнаружили, может быть, ему удалось бы ускользнуть.
Несколько всадников на карусели зашевелились. Они поднимали руки, чтобы указать на него. Джим повернулся и кинулся бежать.
Далеко впереди он увидел свой последний шанс.
Она сидела, скрестив ноги, в стеклянной будочке. Пыль не коснулась ее восточных одежд, но цвета их поблекли. «Автомат, который знает все» — было написано у нее над головой, а внизу значилось: «Ответы на все вопросы». Дыхание Джима затуманило стекло будочки, когда он привалился, чтобы задать свой вопрос.
Вблизи было заметно, что ее бледная восковая кожа покрыта сеткой тонких трещин.
— Это карнавал душ, — мысленно сказала она ему. — Пути назад нет.
По ее щеке скользнула хрустальная слеза. Оказалось, что глаза у нее голубые, почти фиалковые.
Две руки схватили его за плечи.
— Джим! — Линда встряхнула его. — Джим, что ты здесь делаешь?
Не было ни карнавала, ни карусели. Никакого пламени тоже не было, только мигающие красные отблески сигнального огня, обозначавшего конец пирса. Они проникали сквозь дыры в крыше аркады. Когда Джим и Линда двинулись назад, к воротам пирса, эти отблески помогали фонарику Линды рассеивать тьму вокруг.
