Скрючившись, затаив дыхание, Линда прислушалась. Кроме ровного гула вентиляционной установки, перемежаемого глухими ударами, скорее всего, собственного сердца, она ничего не услышала. Как узнать, ушел ли он? Стекло, отделявшее зал от коридора, было толщиной в четверть дюйма, вряд ли она расслышит его удаляющиеся шаги. Нужно выждать какое-то время, а потом не торопясь вылезти в надежде, что он не стоит по другую сторону стекла.
Минуту спустя Линда поняла, что этот план ей не пригодится. Охранник собрался зайти внутрь.
Щелкнул замок. Линда рухнула вниз, словно ее ударили ножом. Идти было некуда, выхода тоже не было. Охранник вошел в компьютерный зал, освещая себе дорогу фонариком, и направился прямо к ней. Она знала, что нужно подняться, сохраняя хоть видимость достоинства, но у нее не было сил.
Охранник остановился и выключил терминал, который Линда оставила включенным. Минуту спустя он уже стоял за дверью, запирая замок.
Какое-то время она приходила в себя. Сейчас он звонил по телефону, висевшему на стене, докладывал на пост охраны о своих перемещениях. Если она вылезет, он может ее увидеть. Такого страха ей испытывать еще не приходилось, хотя это ощущение не было похоже на всепоглощающий ужас, охвативший ее при виде «фольксвагена» Стивена Федака, который обнажился после отлива. У нее выступили слезы облегчения, когда она позволила себе немного расслабиться. «Рыданиями делу не поможешь», — сказала она себе, утирая глаза рукавом. К тому времени, когда, по ее расчетам, можно было без опаски выбраться из укрытия, она уже взяла себя в руки.
По другую сторону стекла никого не было. Линда подошла к терминалу и вновь включила его.
Когда она пришла в кафетерий, Машуда там уже не было. Операторы, среди них она заметила Жан-Поля, все еще разговаривали, сидя за остывшим кофе. Один из них, Линда не знала, как его зовут, в эту минуту говорил:
— Я пробыл год в Беркли и там работал с такой системой. В нее можно спокойно влезть и просмотреть любой файл, отследить такое вмешательство невозможно.
— Чтобы это проделал совершенно посторонний? — изумился Жан-Поль. — С помощью телефона?
— Телефон не играет никакой роли, главное — терминал. Даже студенты изучают, как работать с операционной системой и как ее взламывать.
— Очевидно, при разработке той системы полная секретность не стояла на первом месте. У нас все совершенно по-другому.
После того, что произошло сегодня, это не совсем верное утверждение, подумала Линда. Вслух она сказала:
— Извините, что мешаю. Гилберта нет поблизости?
— Ему пришлось уйти, — сказал Жан-Поль. — Я могу взять ключ.
— Спасибо, — поблагодарила Линда, полезла в карман и достала ключ. В кармане она коснулась пальцами сложенного листка бумаги, на котором были записаны коды «Октября» и ее заметки. Всю дорогу из компьютерного зала она проверяла, на месте ли записка.
— Вы сделали все, что хотели? — поинтересовался Жан-Поль.
— Я с пользой провела время. — Линда сказала чистую правду. — В каком режиме терминалы будут работать завтра?
— Какое время вас интересует?
— Часов десять утра.
— Никаких проблем, — беззаботно сказал Жан-Поль, он бессознательно копировал непринужденные манеры Гилберта Машуда. — В это время всегда бывают свободные терминалы, заходите.
Линда не преминет зайти, а сейчас она мило уклонилась от приглашения на кофе. Она быстро запутается в их технической терминологии, к тому же она не была уверена, что руки перестали дрожать.
Кроме того, ей предстояло кое-что сделать.
— Что-то Роджер невесел, — сказал Джим, когда они на кухне заканчивали поздний завтрак. Роджер хмуро сидел, упираясь локтями в стол.
— Роджер несчастлив, — заявил он. — На глазах у Роджера его последние деньги были истрачены на какого-то засранца. Роджер сломался.
В это время Терри Сакс, «засранец», на «форде» Роджера ехал на рынок в Сен-Иоахим. С тех пор, как он прошлым утром закончил «Дэус X» и заслал его, делать ему было совершенно нечего. Времени прошло достаточно, а ответа все не было. Последний отпрыск фамилии Жено по мужской линии заметно расстроился.
Джим догадывался, каково у него на душе. Роджер не был слабаком, но и фанатизма Рашели в нем не было. Не он формировал обстоятельства, а они его. Сам по себе он так и остался бы заместителем директора, затаив недовольство в душе, не прибегая к активным действиям. Понадобились подходящие обстоятельства в лице Джима Харпера и давление Рашели, чтобы он стал соучастником.
Роджер испытывает понятное беспокойство, интересно, что он скажет, когда увидит счета за телефон, подумал Джим.
