Кивнув, король встал и отвел их в комнату, примыкавшую к кабинету. Ее, кажется, полностью перестраивали — со стен отбита штукатурка, полы разобраны.
— В той части дворца, где я живу, нет помещения, которое бы не прослушивалось, — сказал король. — Но вот здесь начат капитальный ремонт, и, я полагаю, здесь можно еще поговорить. — Он радостно потер руки. — Неужели мои подданные подняли восстание? Я многие годы жду этого, но знайте, я не поддержу восставших. Во-первых, я не верю в успех восстания. Во-вторых, очень люблю своих советников и не собираюсь лишать их привилегий, которыми они пользуются исключительно по причине своего ума и мудрости. А в-третьих, с началом восстания я сам подлежу немедленной ликвидации вместе со своим семейством…
Сбивчивые, жалкие слова, перечеркнувшие все надежды.
— Неужто вам, ваше величество, неизвестно, какие беззакония творятся в королевстве?
— Это меня не волнует. Когда я сую нос не в свое дело, меня так же, как прочих, лишают талонов на крупу и масло. И даже к празднику я не могу получить необходимые для детей фрукты. Таковы наши порядки. Кто не подчиняется им, тот не ест.
— Что же вы здесь делаете?
— Подписываю законы, — уныло сказал король. — Иногда играю в шашки и карты… Скоро в стране будет объявлено десятилетие филологических ренессансов. Каждый город, каждая деревня должны сочинить свой особый язык. Представляете, как возрастет стимул к жизни у людей, которые перестанут понимать друг друга? Все мы любим заграницу, но не можем попасть туда. И вот получится так, как если бы каждый город и каждая деревня очутилась за границей. И даже валюта не потребуется…
Иосиф с сожалением оглядел короля.
— Вы слыхали что-нибудь о подземной армии?
Король заткнул пальцами уши.
— Кыш-кыш! Ничего не слышал и слышать не желаю!
Иосиф покачал головой.
— Видите, — со льстивой улыбкой сказал сановник, — в этой стране революция немыслима, потому что страна и без того изнывает от обилия свободы… Давайте же по-деловому обсудим, что вы хотите получить за свой товар. Спокойно, с глазу на глаз. На основе взаимной выгоды.
— Что же, основа не плоха. Посоветуйтесь с королем, а потом поторгуемся!
С этими словами Иосиф закрыл короля и сановника в пустом грязном помещении. В отчаянии сказал Бару:
— Кругом идиотизм. Я изнемогаю. Я мог бы освободить народ и короля, но я не вижу ни короля, ни народа. Посоветуй, что делать?
— Наверно, следует начать с освобождения узников тюрем и упразднения полиции.
— Что это даст?.. Можно разрушить все тюрьмы, можно разоружить всех полицейских, разогнать всех насильников, но как разрушить тюрьму страха, невежества и эгоизма, в которую посадил себя каждый человек? Как дать свободу, о которой люди привыкли мечтать как о чем-то, что может переменить их судьбу, но боятся взять ее в свои руки, потому что боятся лишнего труда, лишнего риска?.. Если на место одних душегубов пролезут другие, намного ли переменится отвратительный и тоскливый быт?..
«Что я говорю? — остановил себя Иосиф. — Кто внушает мне эту аберрацию мысли, кто искажает ее?.. Свобода от палачей непременно принесет свободу от страха, честь возродится тотчас, едва станет возможен честный… Да, свобода не декрет, а социальное устройство, при всех условиях гарантирующее справедливость. Без справедливости нет и не может быть свободы… Людей лишили единства, родины, знаний. Народ ослеп и обезумел… Чем выше бог, тем удачливее всякое предприятие дьявола. Но час пробил — пора шаг за шагом разрушать постройки дьявола, камень за камнем созидать новый дом жизни…»
Усталость давила. Иосиф чувствовал, что сотни ненавистников посылают в него черные стрелы проклятий, — не мог сосредоточиться и нащупать надежду, которая бы послужила мощным щитом и экраном.
— Что ты думаешь обо всем этом, Бар? Мне кажется, ты кое-что понял и постараешься до конца исполнить свой долг.
— Да, — кивнул Бар, — я постараюсь. Жизнь, которой мы живем, нестерпима. Пора разрушить всю паутину лжи, которая опутала страну… Пока я сидел в тюрьме, советники короля придумали «Закон об истинном служении отечеству». Отныне каждый житель должен ежемесячно предоставлять властям характеристики на людей, с которыми общается. И вот полуголодные, нищие люди, которые не могут сыскать времени, чтобы заштопать прорехи в собственном платье (а за это платятся штрафы!), каждую свободную минуту строчат характеристики, потому что за них начисляют дополнительный паек. Люди чураются родственников, знакомых и даже на работе не хотят знать никого, кроме надзирателя и нарядчика. Двулицые торжествуют: разве в этих условиях может вызреть хоть какое-то зерно протеста?
— Друг мой, — сказал Иосиф, — ты понял правду о положении народа. Теперь у меня нет сомнений: народ воспрянет духом!
— Воспрянет. Воспрянет, потому что догадывается о своей несчастной доле…
Иосиф слушал своего единомышленника и чувствовал, что теряет нить разговора. Сон все сильнее наваливался на него — сказывались нервные перегрузки.