– Ты ведь считаешь, что путь может быть лишь у воина? Но наш путь, путь тех, кто работает на земле, первичен. Стало быть он главнее. Солнце дает силу сокам земным. А мы помогаем Светилу растить все - и подсолнечник, и пшеницу, и виноград. Без этого не будет ни торговцев, ни воинов. Так что думай сам. Может, ты его остепенишь? - подмигнул Дариан Альбине.
Перед прощанием Шура отвел пасечника в сторону.
– Дариан, я хочу, чтобы ты сейчас повторил мне кое-что из того, что я слышал от тебя, когда мне было лет двенадцать.
– И о чем же ты хочешь услышать?
Шура сказал. Дариан нахмурил брови, задумался.
– Зачем тебе это? Ты вспомни другое, о чем я тебе рассказывал. Когда я говорил о той вещи, что тебя сейчас интересует, я приводил пример, что так быть не должно, что она не имеет права на существование…
Найт молчал.
– Из простых вещей можно создать сложное. Но иногда мы можем вызвать к жизни то, что принесет много горя на нашу благодатную землю. Смотри, тебе решать.
Едва они выкатились на стержневой тракт Плойны, как выхлопная труба стала чихать, мотоцикл пошел рывками. Заг остановил "Планету" на обочине, молча скинул куртку и начал копаться в карбюраторе, что-то бормоча себе под нос.
Шура знал, что рулевого лучше не трогать сейчас, ведь он разговаривает с мотоциклом, потому присел на коляску, глядя как Альбина, отойдя в сторону от дороги, играет с Рыжим. Пес приносил ей палку и громким лаем требовал от девушки бросать подальше, чтобы быстро метнуться за летящим куском дерева.
Не утерпев, Шура подошел к ним. Он чувствовал ревность, что его пес играет с этой занозой. После всего, что они пережили вместе, Рыжий, как последний предатель, ласкается к этой рыжей дуре.
– Хвати дурачиться. Дай мне палку, - протянул он руку к Альбине.
– Возьми. - Она размахнулась и швырнула деревяшку в сторону.
Рыжий тут же рванул за ней и опять принес тросточку принцессе.
Злой Шура попытался отобрать палку, но Альбина завела руку за спину, и он грудью натолкнулся на ее грудь, а руки в погоне за палкой обхватили тело…
И лишь только его губы обожглись о ее горячее дыхание и припали к полураскрытым устам, как раздался голос Зага.
– Э-эй!
Шура с трудом оторвался от нее, с досадой глянул на дорогу. Со стороны Эджа шли несколько мотоциклов. Через пару минут можно было различить зализанные формы и фиолетовый цвет.
"Почему сейчас?" - пробормотал Шура, оторопело стоя на обочине с палкой в руках.
Прощание было недолгим.
Склонив головы, королевские найты почтительно застыли, пока один из них подал руку принцессе. Выглядела Альбина совсем неподобающе для наследницы трона - волосы растрепаны, платье затасканное и местами в пятнах. Пахло от девушки не чужестранными благовониями, а всеми запахами Дороги, чисто от заправского найта.
Служака помог ей сесть в коляску. Умостившись, она повернулась к Шуре и Загу.
– Спасибо вам, - в карих глазах засветилась грусть, неизведанное ранее чувство для королевской дочери.
– Бывай здорова, - поднял руку Заг, вопросительно глядя на своего найта.
А Шура молча глядел, как она погладила припавшего к ней Рыжего, как медленно тронулись фиолетовые мотоциклы, как Рыжий с громким лаем бежит рядом с коляской Альбины.
– Ну, все, избавились, наконец-то, от нахлебницы, - Шура со всей силы зашвырнул палку подальше.
– Что ж ты так отпустил? Хотел ведь денег потребовать у короля. Не забыл, что мы на мели.
– Да ну их. Мы еще свое заработаем.
Заг оскалился своей дикой улыбкой, покачал головой и дернул заводную лапку.
Серебряные бримоны из последнего разменянного эджа, полученного еще от купца Тильбермана, как всегда уходили на еду.
Попивая тягучее, плотное пиво из деревянной кружки, Шура прислушивался к звукам харчевни. Эту привычку - слушать окружающий мир - он сохранил с детских лет. Еще десятилетним мальцом он внимал трели кузнечика, песни жаворонка и далекому тарахтению мотоблока. Он знал, что если внимательно прислушаться, забыв об окружающем мире, то можно даже услышать, как растет в поле подсолнух. Зеленый росток пробивает себе путь к жизни через упругую землю, шурша зарождающимся стеблем о песчинки и корешки сорняков.
Харчевню переполняли разные звуки. Скрежет живущего в столе древоточца заглушался стуком кружек по столам и ложек по мискам, смехом разгульных девиц, и многообразием человеческой речи. Слова были самым ценным из того, что можно было здесь услышать. Правда, зачастую уши уставали от пьяных ругательств подвыпивших бродячих торговцев, надоедали жалобы на тяжкую жизнь землепашцев, вырвавшихся от жен пропустить по стаканчику, доставало неуместное хвастовство королевских солдат.
В такой же харчевне придорожного кемпинга Шура несколько месяцев назад услышал о том, что по его следу идет Хандред Каннинг.
Слепой сказитель Эривэн, которого Шура тогда угостил вином и едой, сначала поведал молодому найту о своей непростой судьбе.
