Чтобы машина признала меня, я на ощупь вложил мессенджер в приемное устройство терминала, после чего сообщил данные о своей персональной рабочей области. Затем, передвигаясь вдоль центрального дерева, чьи циклопические размеры приковывали взгляд, я решил ознакомиться с командными механизмами Нод-2. Я поднялся на один уровень, чтобы осмотреть все в целом, и не смог удержаться, чтобы не присвистнуть от восхищения. Никогда еще я не видел узла управления с таким количеством соединений и разветвлений. Одна только внутренняя древовидность Алмаза представляла собой многие тысячи отростков, которые переплетались и накладывались друг на друга, а между ними перемещались десятки операторов-пультовиков.
Определив расположение нейронного блока, я попытался спуститься по рабочему стволу на два уровня, надеясь увидеть, на что похожа центральная нервная система. Но мир Нод-2 мгновенно помутнел, и ослепительный свет, в который был погружен Алмаз, снова хлынул на мою сетчатку. После чего ко мне вернулось природное зрение, а пульт управления заблокировался и послал сигнал тревоги. Немедленно со мной через наушник связался контролер, чтобы жестко призвать к порядку. Я, обменявшись едва заметной улыбкой с соседом, с невинным видом принес извинения и опять подсоединился. В мозгу снова возник визуальный мир Нод-2, и я заново начал вводить свои персональные данные. Зато я узнал то, что и хотел: мы все находимся под жестким наблюдением.
С течением дней внутренние структуры Нод-2 все же начали проявляться, раскрывая передо мной такие перспективы, о наличии которых в биоинформатике я и не подозревал, то есть совершенно новые области применения. Должен сказать, что я намного быстрее других освоился со своей рабочей обстановкой, чем не преминул привлечь к себе внимание. За несколько недель я был признан одним из самых эффективных пультовиков.
Когда я погружался в Инфокосм, у меня иногда возникало ощущение, будто я становлюсь кем-то другим и словно бы вибрирую в унисон с этой удивительной машиной. Я сам не очень понимал то мощное чувство, которое испытывал всякий раз, подсоединяясь к биоСтрукту, перемещаясь среди переливающихся графических аналогов бесчисленных источников данных или же несясь по пенистым синим волнам собранной в центральной памяти информации…
– Кончай витать в облаках, Вильжюст!
Я вздрогнул. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что я сквозь дымку наложенных данных из биоСтрукта в упор смотрю на Харберта. Потом я вспомнил, где нахожусь, и понял, что контролер вторгся в поле моего зрения, нарушив его отделенность от внешнего мира, чтобы задать мне трепку. Я безропотно вернулся к работе.
Время от времени такое со мной случалось. Отвлекаясь на ирреальную красоту информационных полей, я забывал, зачем я здесь. И тогда я отдавался на волю потока, плыл среди радужных разводов внутренней вселенной Нод-2, наконец-то вырвавшись из того разлагающегося мира, в котором, как мне казалось, был вынужден существовать.
– Думаете, биоСтрукт построили исключительно для того, чтобы вы могли прогуливаться по его контурам? – проревел Харберт. – Я уже по горло сыт тем, что должен работать с самой дерьмовой командой во всем управлении! Шевелитесь, черт бы вас побрал, иначе мы здесь до утра проторчим! А тогда, будьте уверены, вам несдобровать!
Все, не смея поднять голову, уткнулись носом в свои терминалы. Даже Морен, единственный техник в команде, который не был бесшипником, явно почувствовал себя неуютно.
– Все в порядке, – прошептал Паскаль, – я поработал с блоком жидкостных подводок. Можешь опустить их обратно на операционный уровень.
– Понял, – ответил я, восстанавливая непрозрачность поля зрения. – Я этим займусь и постараюсь сделать все побыстрее.
– Вполне на тебя полагаюсь, – подмигнув, заверил Паскаль.
Какое везение, что этот парень рядом. Без Паскаля мне было бы намного труднее выдержать существование на борту «Святого Михаила».
Поначалу меня смутила его… как бы сказать… задиристость. Но прошло несколько дней, и в конце концов я не устоял перед привлекательностью того забавного контраста, который и был его отличительной чертой, – с одной стороны, этакий мятежный горлопан, причем в весе пера, но при этом с другой – наделенный удивительной способностью к тонкому анализу. Мы с самого начала подружились. А положа руку на сердце, возможность рассчитывать на чью-то поддержку в подобном окружении была совсем не лишней.
Даже если всем оказалось сложно приспособиться к жизни на борту, то для бесшипников это было особенно тяжело. Выяснилось, что многие солдаты регулярных войск рассматривают класс Ноль как идеальную отдушину, то есть как мальчиков для битья. Несмотря на то что начальство категорически запрещало любые меры физического воздействия, постоянные издевательства делали жизнь насильно мобилизованных невыносимой.
