– К тому же мне кажется, их там несколько рас, – добавил Дудон. – У них всех разное… хм… телосложение.
– Ну да, есть маленькие, толстые, высокие, но, главное, все уроды! – высказался кто-то с другого края стола, вызвав смех соседей.
– У миссионеров на месте было полно времени до трагедии, – не сдавался Олинд, – не понимаю, почему они не сделали больше снимков. Это же важно – показать, какие они.
– Думаю, туземцы сами отказывались сниматься, – предположил Энгельберт, – поэтому изображений мало и они такие плохие: наверняка все сделаны издалека.
– Во всяком случае, – заметил Льето, – сам христианский храм мы видели во всех подробностях, и он великолепен. Никогда дикари не смогли бы его построить, если бы их не вдохновил Господь!
– Льето, – протянул Энгельберт, напустив на себя удивленный вид, – временами ты можешь сойти за доброго христианина!
– Во всяком случае, – заявил Олинд с полным ртом, – совершенно ясно, что на кресте, который они возвели над фронтоном, никакой не дикарь, а самый что ни на есть человек.
– Христос, – поправил Энгельберт.
– Ну да, – продолжил Олинд, – а эти умники, которые считают, что тут какое-то
– Следует признать, – вмешался Танкред, – если бы имелась возможность произвести анализы найденного ими тела, а не только тернового венца и савана, не осталось бы места последним сомнениям.
– Насчет этого можешь не беспокоиться, я уверен, что именно так и будет сделано, едва мы захватим город. Миссионеры произвели бы все анализы, если бы не были зверски убиты.
– Как бы там ни было, – заметил сосед Олинда, – даже со всеми анализами эти тупые скептики никогда не будут довольны. Они из тех, кто без конца все подвергают сомнению. Как те анонимы, на чьей совести подметные листки с протестами, которые сейчас появляются повсюду.
– Ага, вот видите! – воскликнул Льето, обращаясь к брату и Танкреду. – Я вам с самого начала полета о них говорил, а вы меня держали за простофилю.
– Нет, – ответил Танкред, пихая его локтем. – Тебе-то мы верили. Только сказали, чтобы ты сам не верил всему, что читаешь.
– Думаю, военная полиция уже поймала парней, которые так развлекались, – бросил Дудон. – Наверняка им теперь небо с овчинку покажется.
– Я не слышал никаких новостей на эту тему по Интрасвязи, – заметил Олинд. – Ты уверен, что их взяли?
– Прямо диву даюсь, – вмешался один из сотрапезников, – ну почему всегда найдутся придурки, которым не терпится все окунуть в дерьмо…
–
Застигнутый врасплох молодчик съежился на стуле. Энгельберт умел быть очень убедительным, когда речь заходила об уважении к религиозным правилам.
Льето воспользовался моментом, пока все разглядывали солдата, получившего столь суровую отповедь, чтобы склониться к сидевшему справа от него Дудону и тихонько спросить:
– Дудон, а ты и правда на гражданке был учеником ювелира, а?
– Да, я учился гранить камни у Фарне в Париже. Но это оказалось чересчур сложно, и я предпочел записаться в…
– Ладно, – со смущенной улыбкой оборвал его Льето, – сойдет. Я просто собирался попросить у тебя совета по поводу кольца, которое хочу подарить.
– Кольца? Это для Вивианы, да? Спорю, что у нее день рождения.
– Хм… нет. Не совсем. На самом деле это скорее кольцо на помолвку.
– Помолвку? – повторил Дудон в полный голос. – Ты собрался жениться?
– Т-ш-ш-ш! – прошипел побагровевший Льето. – Не хочу, чтобы…
– Эй, парни! Льето женится на Вивиане! – с радостной физиономией объявил Дудон всем окружающим, а лицо Льето перекосилось до неузнаваемости.
Все повернулись к фламандцу, который жалобно лепетал, умоляя соседа заткнуться, и дружно закричали «ура!» в честь будущего новобрачного. Бенедиктинец, продолжавший читать с возвышения на другом конце зала, внезапно остановился и бросил разъяренный взгляд в их сторону. Однако, поскольку повторного нарушения не последовало, он смог продолжить свою заунывную литанию.
– Думаешь, стервец, ты самый сообразительный! – проворчал Льето, испепеляя взглядом развеселившегося Дудона. – Мне следовало бы отрезать тебе нос, чтобы научить держать язык за зубами!
– Да успокойся ты, друг, все равно тебе пришлось бы всем объявить рано или поздно.
– Да, но все будто сговорились, чтобы помешать мне сделать это самому!
– Все равно я тебя поздравляю. Вот бы и мне так повезло и я встретил бы женщину вроде Вивианы! А ты собираешься провернуть все до фазы холодного сна?
– Но это же невозможно, дурень! Холодный сон всего через несколько дней, у нас никак не хватит времени подготовить даже чисто символическую церемонию.
– На твоем месте я бы все-таки попытался. А то вдруг потом у тебя ничего не получится…
– Ох, только не начинай нести всякий вздор. Эти россказни – полная чушь.
– Ну, не знаю, я что-то дергаюсь, когда думаю об этом странном сне.
Рассеянно прислушивающийся Танкред повернулся к нему:
