— Почему воды? — тут же спросил меня Олаф.
— Я не пью алкоголь, — отчего-то, под их взглядами стало неловко, потому попыталась улыбнуться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.
— Почему? — еще раз спросил меня отец Кельма.
— Мне нельзя, вера такая, — как можно более просто, пояснила я.
— Er ist fanatic (Он фанатик), — убежденно высказался Терех.
— Warrum sage so, da? (Почему так говоришь, де?) — обиженно буркнула одна из сестренок Кельма. — Er ist sehr shon! (Он очень миленький!) — на этой её фразе кашлять начали Кельм и Брэйдан, причем так громко и синхронно, что казалось окна в доме задрожали.
— Was sage sie? Du clar er keine! (Что говоришь такое? Совсем ведь его не знаешь!) — кое-как откашлявшись, прохрипел Кельм, обращаясь к своей сестре.
По щекам девушки разлился густой румянец, который на её белоснежной коже, казался вовсе не розовым, а красным. Но, все же она ответила:
— Und wast? Ich bin sehr gross fur seie shonst in man! (И, что? Я уже достаточно взрослая, чтобы разглядеть красоту в мужчине!) — после этих её слов, за столом повисла гнетущая тишина. Брэйдан ненавязчиво накрыл мою ладонь своей и легонько сжал её, пока никто не видел.
— Ingve!(Ингвэ!) — с размаху обрушил свой внушительный кулак о стол Олаф. Жена отца Кельма тут же положила ладонь на плечо мужа и что-то тихо зашептала ему на ухо, после чего Олаф тяжело выдохнул и кивнул супруге.
— Что случилось? — шепнула я Брэйдану на ухо.
— Глупости, не волнуйся, — ответил он мне и тут же заговорил на другом языке, обращаясь ко всем присутствующим. — Olaf, wilst du… (Олаф, поговоришь с дочерью, когда мы уйдем. Сейчас не слишком удачный момент).
Северянин легко кивнул Брэйдану, после посверлил тяжелым взглядом дочь, обещая долгий разговор, но уже спустя всего несколько секунд расплылся в довольной улыбке и сказал:
— Выпьем за спокойное море, за добрую зиму и за снег, который непременно растает, — поднимая свой кубок из желтого метала над головой, Олаф потянулся к остальным. Мужчины и женщины согласно закивали, и так же потянули свои кубки навстречу. После чего громко свели их вместе, и выпили содержимое залпом.
— Какой необычный тост, — сказала я, когда все закончили пыхтеть после выпитого.
— Это традиционный тост, очень старый, — сказал Кельм, засовывая в рот приличных размеров горсть той самой капусты, на которую нацелилась я.
— Почему вы ничего не едите? — перевел Брэйдан фразу, которую сказала Хельга, обращаясь ко мне.
— Я бы хотела попробовать вот это, — указала я пальцем на дымящиеся кругляшки, которые Брэйдан обозвал корнеплодами. — Можно?
— Конечно, почему спрашиваешь? — тут же отозвался Кельм.
— Просто, не знаю, как правильно следует вести себя за Вашим столом, — сказала я, и впрямь путаясь в обычаях и традициях Аира и Аранты.
— Ешь, как удобно, — сказал Брэйдан, накладывая мне овощей.
— Warum eine veget? Sage ate met? (Почему только овощи? Предложи мясо?) — поинтересовалась жена Олафа, указывая рукой на фаршированные мясом кишки.
— Er ate keine met, (Он не ест мясо), — тихо отозвался Брэйдан на её слова, правда после такого его ответа за столом воцарилась очередная пауза «тишины». А младшая сестра Кельма даже испуганно охнула.
— В чем дело? — поинтересовалась я.
— Он, — указал Кельм ложкой в сторону Брэйдана. — Рассказал нашим дамам твой маленький секрет.
— Что? — подумав о «том самом секрете» я, должно быть, изменилась в лице, едва не выронив ложку из рук. — Как? — испуганно посмотрела я на северянина.
— Не тот секрет, — шепнул он, улыбаясь уголками губ. — Сани, — сказал он, обращаясь взглядом к жене Олафа, — спросила, почему не хочешь отведать жареных колбасок, я сказал, что ты не ешь мясо.
— А, да, не ем, — подтвердила я, тщательно скрывая облегчение в голосе.
— Что? — фыркнул Терех. — Мужик, который не ест мясо?!
— Да, все нормально, де, — отмахнулся Кельм. — У него вера такая.
— Что это за вера? Безбожники какие-то? Их, Боги, что желают смерти своим детям?! — все больше распалялся Терех. — Варвары, — подытожил он.
— Und du sagt, er ist shon! Er ist diese oder clar keine? (А, ты говоришь милый! Он либо больной, либо ненормальный?), — фыркнула старшая из сестер Кельма, обращаясь к младшей Ингвэ.
Девушка, потупив взгляд, несильно пихнула сестру в бок и украдкой посмотрела в мою сторону.
— Ander er shon! (Все равно миленький!) — шепнула она сестре.
— Знаешь, — вдруг сказал Олаф, — твой обет — это конечно хорошо, но боюсь в наших краях дело невозможное. Отказываться от такой пищи вредно для здоровья, — серьезно добавил он.
— Не волнуйтесь, со мной все будет хорошо, — улыбнувшись, сказала я.
