— Нет, верхние ярусы занимает в основном знать и там тише всего, обычно. А в центре живут те, кто в состоянии себе это позволить. К тому же, тут всегда оживленно и людно.
— Кельм живет здесь?
— Чуть ниже, там, где начинаются жилые кварталы. Устала?
— Нет, просто интересуюсь. То есть, он не слишком богат?
— То есть, ему так удобно, — хмыкнул Брэйдан. — А, где сейчас твой друг? Ты нас познакомишь?
— Должно быть, дома. Мы договорились, что я приду к нему завтра утром.
— Откуда знала, что задержишься так надолго? — не скрывая улыбки, спросил он.
— Не знала, рассчитывала, — хмыкнула я.
Оказалось, что дом Кельма находился всего в двух кварталах от центра города. Это было высокое каменное строение, в два этажа, огороженное от оживленной улицы каменной изгородью. Дом, казалось, облюбовала большая семья, судя по тому, во скольких окнах сейчас горел свет.
— Ммм, сколько человек тут живет?
— Много. Кельм, его жена и дочь, его отец, жена отца, сейчас тут живет Терех, а его одного можно считать за пятерых минимум, кроме того две незамужние сестры Кельма.
— Я думала больше…
— Я же говорю, дед идет за пятерых.
Я уже было занесла руку, для того чтобы отворить калитку ведущую во двор дома Кельма, как Брэйдан, перехватив мое запястье, сказал:
— Давай, может, ты подождешь во дворе, а я пока зайду в дом и подготовлю их.
— В каком смысле 'подготовлю'?
— Ну, понимаешь, сегодня вроде бы как третий день, с тех пор, как ты якобы погибла…и…
— Что? — я все никак не могла понять, к чему он клонит.
— Есть поверье, в чем-то оно даже правдиво, ну да это сейчас неважно. Одним словом, люди, я имею в виду простых людей, верят, что покойник, то есть умерший насильственной смертью, может вернуться с того света на третий день после гибели. Они полагают, что если вслух поминать умершего, то он может вернуться, чтобы пить кровь живых или навлечь проклятье на весь род.
— Что за бред?
— Может и бред, но многие подсознательно боятся и стараются чтить традиции предков.
— Но, Кельм и его семья не простые люди? Они знают о виргах и прочих тварях…
— Именно поэтому, я и прошу тебя подождать меня, — сказал он, открывая калитку во двор.
Дворик оказался весьма чистым и уютным. Недалеко от дома, была небольшая пристройка, которая, судя по всему, имела назначение конюшни.
— Тогда, ты не против, если я побуду на конюшне, пока ты будешь с ними говорить?
— Если ты так хочешь? — пожал он плечами, направляясь к дому.
Я же в свою очередь отправилась в сторону деревянного строения, надеясь увидеть там моего Осла. Уж очень я переживала, как он перенес все те тяготы, что выпали на его долю.
Стоило переступить порог постройки, как меня окутал запах сена, и стоящих в стойлах лошадей. Здесь было ощутимо теплее, чем на улице. Лошади чуть слышно всхрапывали, принюхиваясь и прислушиваясь к окружающей их обстановке. Возможно, они чувствовали то, что в конюшне появился кто-то ещё, хотя я и старалась ступать бесшумно, чтобы ненароком никого из них не напугать. Само строение погрузилось в густой полумрак уже с наступлением сумерек, лишь из самого дальнего угла, лился теплый оранжевый свет, источаемый масляной лампой.
— Знаешь, — тихий мужской голос, разрезал окружающее пространство, заставив меня остановиться и прислушаться. Мужчина говорил по-аирски, но с ощутимым акцентом. Конечно, я узнала обладателя голоса, да и как его было не узнать, если в свете лампы, так отчетливо виднелась его рыжая шевелюра.
— Я говорю с тобой на твоем родном языке, потому что боюсь, что ты не поймешь меня иначе.
Заинтересованно замерев совсем рядом с Кельмом, старалась даже дышать через раз, чтобы понять, чем он тут занимается и не быть раскрытой раньше времени.
— Мне так жаль, — его плечи как-то сразу поникли, а голова опустилась ещё ниже. — Хоть ты и урод, но тоже, наверное, переживаешь, что она умерла.
'Веский довод', подумала про себя, но вступать с радостным воплем 'вот, она я!' пока не спешила.
— Я забрал тебя к себе и теперь буду заботиться о тебе, понимаешь? — в ответ Осел активно запыхтел, должно быть, учуяв мой запах, и окончательно разволновавшись начал нетерпеливо 'икать' переступая с ноги на ногу.
— Ну, знаешь, ты мне тоже не особо нравишься, — по-своему истолковав поведение животного, буркнул Кельм. — Но, я намерен постараться любить тебя, несмотря на то, что ты редкостная страшила и, в целом, бестолковая и бесполезная скотина, я буду заботиться о тебе в память о ней. Но, — вскинув указательный палец вверх, сказал он. — Перестань охаживать мою Белочку! — от рычащих ноток в его голосе, я сама неожиданно сделала шаг назад. — Ты хоть понимаешь, что у неё может уродиться от такого, как ты, — обвиняющее ткнув пальцем в Осла, сказал он. — Остальное я готов терпеть, — чуть тише договорил он.
На конюшне вновь воцарилась тишина. Кельм устало опустился на перевернутое деревянное ведро, и, подперев голову рукой, задумался о чем-то. Если честно, в этот момент я лихорадочно пыталась сообразить, как себя обнаружить и не напугать его.
