Смотря на то, как золотистый мясной сок, стекает по его подбородку и с каким упоением мужчина поглощает эту еду, меня ощутимо замутило. Но, я тут же взяла себя в руки, уверяя собственный организм в том, что это ничего, они так привыкли. Для них это нормально.
— Чего там у тебя в твоей миске? — просто спросил рыжеволосый Кельм, должно быть, рассудив мою невольную гримасу по-своему.
— Каша, — тихо ответила я, а вокруг все начали посмеиваться.
— Er schmutze girn alle abend zu! (Даже не смог себе дичь на ужин подстрелить), — посмеиваясь, пробасил один рыжебородый мужчина.
На эту его реплику все утвердительно закивали.
— Угощайся, — в разговор опять вступил Кельм, протягивая мне хорошо прожаренный вонючий ломоть плоти. У меня аж дыхание сперло в груди от этого его жеста.
— Спасибо, но мне нельзя, — на одном дыхании, пробормотала я.
Мужчины непонимающе переглянулись, не зная, видимо, как воспринимать мой отказ.
— Почему? — искренне изумился рыжий весельчак. — Ты болен?
— Нет, нет, — поспешно ответила я, пока от меня не начали шарахаться. — Я, просто, дал обещание не есть мясо.
Моя последняя реплика возымела совершенно неожиданный эффект. Разговоры у костра тут же стихли, и воцарилось шокированное молчание.
— Erre im kill wilst. (Его хотят убить.) — заключил один из мужчин, что сидел ко мне ближе всех.
— Richt, err sagt die clyast will er die zum winter. Ich sure es fammile sagt er zu wit. (Точно, тот, кто взял такое обещание, хотел, чтобы парнишка издох к зиме ближе. Не удивлюсь, если это родственники). — согласно кивнул Кельм, с каким-то невероятным состраданием во взгляде, посмотрев на меня.
— Зачем же ты согласился, мальчик? — тихо спросил Бьорн, отвлекаясь от поглощения пищи.
Я тяжело вздохнула, стараясь придумать, что же на это ответить. Мужчины расценили мой вздох по-своему, и уже не один Кельм смотрел на меня с жалостью. Причем не так, как смотрят, когда хотят помочь, а так, когда видят перед собой неизлечимо больного, который вот-вот отправится на тот свет и поделать уже ничего нельзя.
— Садись, парень, не стой, — пробасил самый старший из присутствующих. Во всяком случае, на вид мужчине было около пятидесяти лет, в его темно-русых волосах начинала пробиваться седина, хотя на вид он был весьма крепким и сильным. — Я Олаф, — коротко представился он, — садись и расскажи нам свою историю, малыш. — Олаф гостеприимно похлопал по топчану, на котором сидел, приглашая присесть рядом с ним.
'Малыш?' за кого они меня принимают, интересно? Хотя, пусть думают, что хотят. Присев на выделенное мне место, решила рассказать северянам то же, что сказала и Сэй Лум. Как видно мой рассказ на чужестранцев должного впечатления не произвел, потому, как смотреть в мою сторону начали теперь уже настороженно и с подозрением.
— Alles clyar. Er — unnormal. (Всё ясно, он — ненормальный), — жизнерадостно заключил Кельм, откусывая очередной кусок от того мяса, что недавно предлагал мне.
— Ne, er no unnormal, yet stupid clar! (Нет, он не ненормальный, просто глупый ещё совсем) — возразил платиновый блондин, что сидел прямо передо мной.
— No differ. (Без разницы) — хохотнул рыжий, окружающие поддержали его таким же согласным смехом.
Молчаливыми оставались лишь те трое, что я видела на приеме у Императора. Они просто переглянулись, обменявшись взглядами, и согласно чему-то кивнули.
Утро встретило нас густым туманом, что белой влажной дымкой стелился по всей поляне. Солнце едва показалось на горизонте, как Сэй Лум велел всем подниматься, давая на сборы не больше часа. Я проснулась где-то за час до общего подъема и уже успела привести себя в порядок, убрать вещи и даже выпить чаю, доев остатки вчерашнего ужина. Сейчас, когда полсотни мужчин ломанулось в окрестные кусты, я была рада своей предусмотрительности. Где-то минут через пятнадцать после того, как был объявлен общий сбор, полы белого шатра принцессы приподнялись, и на поляну высыпало сразу десять служанок и сама Иола. Все девушки были одеты в темно синее кимоно из простой материи, сама же принцесса облачилась в более скромный наряд, но шелкам изменять не пожелала. Девушки не спешили бежать на поиски укромных кустиков, но оно и было понятно, все необходимое для женщин было обустроено внутри их же шатра.
