– А, – легко махнула рукой я подсмотренным жестом у северян, который означал «не важно».
Брэйдан, увидев это, легко улыбнулся.
– В пути будем около недели, может меньше.
– А если бы плыли обычным путем?
– Очень, очень и очень долго, – хмыкнул он.
– А как же остальные корабли?
– Рик и Дэйм все сделают, а пока предлагаю заняться изучением нашего языка, хотя бы в пределах необходимого минимума?
Я несколько смутилась и, улыбнувшись, сказала:
– Ну, я уже кое-что выучила…
– Правда? – с интересом спросил он. – Может, покажешь мне свои умения во владении языком? – Вроде бы ничего не сказал, а я смутилась, причем так, что уши, должно быть, покраснели. Благо коса почти полностью их прикрывала.
Коротко кивнула в знак согласия, и молча пошла за Брэйданом.
– Kyolm ist inborn son ot Olav und Nord, most smart, deist und strong warrior. Ich…[67]
По мере того, как я говорила, лицо Брэйдана все больше вытягивалось, приобретая совершенно неопределимое выражение. На последней фразе он начал жевать губы, а глаза как-то странно сощурились.
– И каков перевод? – полюбопытствовал он.
– О, Кельм сказал, это ритуальное приветствие, которое мне стоит произнести при знакомстве с его женой, – ответила я с самым гордым видом.
Последнее время Кельм часто со мной занимался, объясняя, как и кого необходимо приветствовать, заставляя заучивать ритуальные фразы, которые оказались весьма тяжело запоминаемыми, но я старалась.
– Так это он научил? – как-то ласково спросил Брэйдан, кидая мрачный взгляд в сторону рыжего, что сейчас то краснея, то бледнея выслушивал наставления своего деда. Мы же с Брэйданом сидели почти у самой кормы, стараясь никому не мешать. Корабль уже покинул порт Алирии и сейчас готовился к выходу в открытое море. Легкий бриз путался в распущенных волосах Брэйдана, словно играя с ними, он подбрасывал пряди, путая их между собой и заставляя ловить солнечные блики. Сам его вид завораживал меня, заставляя постоянно отвлекаться от насущного.
– Могу я поинтересоваться, чему еще он тебя обучил?
– Конечно, – с готовностью согласилась я, – ты знаешь, Кельм и впрямь мне помог. Он научил меня, как правильно приветствовать семьи, каждого из членов отряда и что и кому сказать, чтобы подчеркнуть достоинства каждого.
– Да? – вопросительно изогнул бровь Брэйдан, – Как интересно…
– О, послушай, что мне следует сказать семье Стефана! Irre husbe is torte mut! Wir dum keine food gerabt on er![68]
– А… даже боюсь спросить, – странно побагровев, сказал он, – моему отцу он ничего не просил передать?
– Нет, – тут же отозвалась я, – он сказал, что твой отец занимает слишком высокое положение и будет невежливо, если с ним начнет говорить чужестранец.
– Да? Как мило с его стороны, – зло посмотрев в сторону Кельма, сказал Брэйдан.
Через несколько минут, когда Брэйдан перевел все заученные мною фразы, спину Рыжего сверлило уже два недовольных взгляда.
– Зачем он это сделал? – не находясь с ответом, спросила я северянина, продолжая наблюдать за тем, как Кельм под дедушкиным руководством драит палубу. Зачем Терех заставляет внука этим заниматься, было для меня еще большей загадкой. Но дед и внук не собирались никого посвящать в свои тайны.
– Думается мне, это тебе за то, как ты его называешь.
– В смысле? Вы все его так называете, – непонимающе тряхнув головой, обернулась я к Брэйдану.
– То мы, и совсем другое, когда ты…
– Да что такого-то?
– Ну, знаешь, мне бы тоже было неприятно, если бы меня так обзывали при каждом удобном случае, – многозначительно сказал Брэйдан, подтягивая одно колено к груди и кладя на него локоть.
– Обзывали? – мои брови поползли вверх.
Еще через несколько секунд я сидела пунцово-красного цвета в то время, когда Брэйдан просто неприлично, откинув голову назад, смеялся навзрыд.
– Ну, я же не знал, – тихо пробормотала я, в то время, как северянин продолжал сотрясаться от приступа хохота.
