Калла притормаживает. Проверяет браслет. Пингов пока не было, но она не знает, случайно это или же Август решил дать им паузу, когда она попросила о встрече.
– Попробуешь?
Голос раздается на удивление близко, Калла вздрагивает и оглядывается через плечо. Какая-то пожилая женщина стоит к ней вплотную, чего Калла не выносит, но прежде чем схватиться за оружие, она успевает бросить взгляд на ее руки. На них нет ни браслета, ни татуировок, в руках нет оружия. Калла успокаивается. Женщина, рукава которой засучены выше локтя и пальцы припорошены мукой, берет Каллу за запястье, видимо принимая ее молчание за знак согласия.
– У нас тут чего только нет, вся вкуснятина, какую пожелаешь, – продолжает незнакомка и тянет ее к прилавку. Но ей мало просто подвести Каллу поближе: взяв за плечи, она побуждает покупательницу наклониться и понюхать товар. – И лепешки самые разные, и няньгао – пирог из клейкого риса…
– Да-да, я возьму немного, – перебивает Калла, кивая на прямоугольный пирог, лежащий перед женщиной. Она уже не помнит, когда в последний раз ела такой. Во Дворце Неба их считали слишком простонародными. Зато в провинции часто можно увидеть, как эти дешевые лакомства вывозят на тележке на деревенскую площадь и старик-лавочник режет их на аккуратные прямоугольные порции куском бечевки. Ножом няньгао не разрежешь. Лезвие будет вихляться во все стороны, скользить по студенистому верху пирога, и одни куски получатся крупными, а другие – на один укус. Вот и берут жесткую бечевку.
Женщина торопливо обходит вокруг прилавка и туго натягивает бечевку. Уверенно и твердо она разрезает пирог на шестнадцать кусков, отделяя от остальных каждый отрезанный, дрожащий и поблескивающий при свете лампочек над прилавком. Пока она заворачивает один из кусков няньгао в салфетку, Калла достает из кармана пригоршню монет и передает их хозяйке прилавка, а та как раз протягивает ей лакомство.
Калла берет его. А женщина вдруг застывает на месте.
– С тобой… – Калла смотрит на монеты в своей ладони, – все хорошо? Может, это стоит дороже? У меня есть еще, подожди…
Она ссыпает монеты в уже подставленную ладонь женщины и снова лезет в карман. Наконец опомнившись, женщина отводит седую прядь со лба и уверяет:
– Нет-нет, этого хватит. Даже слишком много.
А женщина, не сводя глаз с монет, разражается слезами.
– Ну что ты, не надо, – мягко упрекает Калла, переминаясь рядом. – А будешь плакать, придется мне выложить все, что найдется в карманах, и думаешь, покупатели обрадуются, если ты станешь оплакивать каждый кусок пирога?
Следующий всхлип женщины вдруг перерастает в хохот, она вытирает глаза. За ее спиной торопится парнишка в толстых перчатках, удерживая в руках какую-то извивающуюся живность, проходит мимо, не обращая на них внимания, – движется наперерез к своему прилавку. Несколько секунд спустя тем же путем шагает другой подросток с охапкой проводов и экранов, но, как и первого, дела других продавцов его не касаются, даже если продавщица вся в слезах, и он удаляется, не бросив на нее ни единого лишнего взгляда.
– Ты уж меня прости, – шмыгает носом женщина. – Завтра мы закрываем торговлю, так что жить нам скоро будет не на что.
Калла моргает.
– Закрываете? – повторяет она эхом. Ее взгляд скользит по прилавкам резчиков металла, сборщиков различных устройств и поваров, которые лепят баоцзы. – Почему?
Еще один хлюп носом. Но женщина хотя бы уже не плачет.
– Да просто… не буду докучать тебе подробностями, но Совет принял новые правила. И сборы повысил, и разные строгости ввел. Выживают нас отсюда, это уж как пить дать. Хотят площадь расчистить, отделаться от мелких лавочников, чтобы было куда посадить своих людей. И разве кто их в этом обвинит?
Со стороны соседнего прилавка вдруг слышится грохот, Калла рывком оборачивается. Грохотала какая-то упавшая подставка, но взгляд Каллы цепляется за стоящего неподалеку человека. Лицо незнакомое, зато хорошо знакомы черные глаза на нем и холодный пристальный взгляд. Принц Август поднял шум, чтобы Калла его заметила. Не дожидаясь подтверждения, что его узнали, Август поворачивается и идет прочь.
Выругавшись сквозь зубы, Калла откусывает чуть ли не половину только что купленного няньгао. Потом вытирает руку, выгребает из кармана остатки монет и выкладывает их на прилавок.
– Возьми, они тебе нужнее, чем мне. – И добавляет: – И не вздумай больше лить слезы. Сейчас же втяни их обратно.
