Калле хочется закатить глаза. Ну разумеется, он считает невозможное возможным – надо лишь как следует постараться. И думает, что правила можно переписать одной только верой.
– И не сумел.
– Не сумел, – подтверждает Антон. – Но мне показалось, что не хватило какой-то крошечной доли секунды. И если бы я смог преодолеть последнее препятствие быстрее, у меня все получилось бы.
– Ерунду болтаешь, – без околичностей оценивает Калла. – Дело не в скорости.
Но Антон, похоже, не слышит ее. Идея уже расправила крылья в его мыслях и воспарила к небесам. Уперевшись ладонями в стол, он приобретает задумчивый вид.
– Знаешь, это ведь всегда меня беспокоило. Нет в мире тела, в которое я не мог бы вторгнуться при условии, что там уже нет другого вселенца. Вероятно, я сумел бы вселиться даже в самого короля, окажись я достаточно близко. И в принца Августа.
Калла не отвечает, сосредоточившись на плетении фенечки.
– Однако осуществить эту задачу тайно невозможно, – продолжает он. – Я не могу двигаться так быстро, чтобы не создавать вспышки.
Калла заканчивает плести. Она протягивает руку, Антон растерянно моргает. И лишь несколько секунд спустя нерешительно подставляет запястье. Калла придвигает его за руку к себе, не обращая внимания на недоверчивую гримасу.
– Впервые я совершила перескок, когда мне было восемь.
Она произносит эти слова, не поднимая головы. И сама не знает, зачем вообще об этом заговорила, – разве что, может быть, чтобы проверить, увидит ли Антон Макуса то, чего больше никто не замечает.
– Судя по описаниям других, перескок – это как будто пробиваешься сквозь что-то твердое, – продолжает она. Все ее внимание приковано к миниатюрному узелку, концами которого она манипулирует так, чтобы они не соскользнули с ее пальцев и не испортили браслет целиком. Антон не менее осторожен в своей неподвижности, хотя ему-то ничего завязывать не требуется. Если уж на то пошло, он наблюдает, как у него на глазах распускается другой узелок.
– А меня как будто втянуло внутрь. Я не управляла своим движением, просто
– Тебе же было всего восемь лет, – возражает Антон, понизив голос. Возможно, свое нынешнее тело он и впрямь позаимствовал прямиком со сцены какого-нибудь кабаре, у певца, воркующего в микрофон. – Сейчас перескок для тебя прошел бы совсем иначе.
Калла качает головой. Она закончила закреплять браслет и завершила разговор. Скользнув кончиками пальцев по запястью Антона, она отстраняется, и его рука вздрагивает, будто он лишь с трудом удержался и не остановил ее.
– Дело не в скорости. Тебе придется поверить мне на слово.
Он смотрит, как она поднимается и идет через гостиную.
– Пятьдесят Седьмая.
Калла останавливается. Если голова у него варит, он поймет, в чем дело. Если голова у него варит, он скажет…
– Когда совершаешь перескок… – Антон делает паузу, словно сомневаясь, стоит ли даже спрашивать о таком. Проходит мгновение, он продолжает, и Калла чуть не смеется, потому что ей вовсе не следовало удивляться тому, что Антон Макуса в самом деле слушал ее, – …все равно приходится возвращаться обратно. Неужели во второй раз лучше не стало?
Она улыбается, оглянувшись через плечо. Но в ее улыбке нет ничего приятного. Она горькая, нервная и выдает все, что таится в ней.
– Выход найди как-нибудь сам, – заявляет она, удаляется в спальню и закрывает за собой дверь.
Во дворце начались приготовления к торжественному банкету и к тому моменту, когда будет объявлен Цзюэдоу и двух последних финалистов игр призовут в колизей. Король Каса каждый год берет эти вопросы под личный контроль, гордясь своей коллекцией многоцветных штор и подобранных им в тон скатертей. В указания, где именно следует располагать подставки для палочек, он вкладывает гораздо больше страсти, чем в попытки вникнуть в детали, связанные с дефицитом продовольствия в Сань-Эре, и Август наблюдает за ним с отвращением. Каждую секунду, проведенную здесь, его будто накачивают желчью, вызывая острое ощущение тошноты. Но выблевать всю эту мерзость он не сможет, пока не свергнут король Каса. И королевству Талинь предстоит набраться терпения.
Той ночью игрока Восемьдесят Восемь обнаружили мертвым, с руками, сложенными в сыцанском приветствии. Случившееся выглядит дурным предзнаменованием.
– Как думаешь, Август?
Король Каса оборачивается, показывая Августу два подноса.
