Влюбиться не предлагаю полностью

И этот факт лишь «верхушка айсберга». А то, что под ней, придётся затолкнуть куда подальше, так как кроме меня мои чувства, видимо, никому не нужны.

Вот признаюсь я тебе в любви, а ты мне в ответ что? «Котлеты отдельно, мухи отдельно?» или «Мне не до отношений сейчас»? И тут же встрянет неловкость между нами.

— Хотя бы на этом спасибо, — Артём допивает свой кофе, выкидывает стаканчик в урну.

Вот тебе «открытость, и честность». Поговорили, что называется. И главное, такая «лёгкость» сразу. Чугунная. На сердце.

На улице поднимается пронизывающий ветер, холодает. И молчание между нами постепенно остывает. Вплоть до самого моего дома, когда Артём провожает меня до подъезда. Над нашими головами всё та же лампа с дребезжащим звуком. Но в этот раз под её интимным желтым светом меня никто целовать не торопится. И не потому, что моё лицо по самый нос замотано шарфом, а потому что… Да кто ж его знает, почему.

Артём мыском кроссовка что-то вырисовывает на нетронутом, наметённом тонком слое снега, а я топчусь на месте, так как ноги уже понемногу начинают замерзать.

Чего-то ждём. Друг от друга. Каких-то слов, может, действий. Но мы просто стоим и молчим, скрываем свои эмоции, не решаясь посмотреть друг другу в глаза.

Я бы сейчас переступила через все свои обиды и пригласила Артёма к себе, но дома как назло отец.

— Чем будешь сейчас заниматься? — Артём первым нарушает молчание.

Опускаю шарф, чтобы мой ответ не прозвучал приглушённым:

— Лекции почитаю. К семинару надо подготовиться.

— Ну, готовься, студент, — делает шаг вперёд, наклоняется в попытке поцеловать меня в щёку, а я от его волнительной близости почему-то тушуюсь, и поцелуй получается неловкий и смазанный. — Спишемся.

Киваю головой в знак согласия.

Артём напоследок дарит мне сдержанную, но такую милую улыбку. Ещё и ямочки на его щеках заставляют наблюдать за ним, не моргая. Артём протягивает к моему лицу руку, касается щеки, задерживается у подбородка.

— Ты совсем замёрзла. Иди домой.

— Иду, — всё, что в силах выговорить. — И ты иди.

— Иду, — медлит, но всё-таки убирает руку.

Смотрю уходящему Артёму вслед, не отрываясь.

Так вот она какая, первая любовь. Такая, что смотришь на человека, и жаром обдаёт. А от того, что ты этим жаром, как и своими чувствами, не можешь с ним поделиться, волком выть хочется.

За следующие две недели у нас с Артёмом не было личных встреч. Но мы списывались. Поначалу регулярно. Потом наши переписки становились редкими и всё более немногословными.

Я углубилась в учёбу, оправдывая себя тем, что мне надо переключиться, попытаться не думать об Артёме. Вдруг попустит немного? Не видишь — не бредишь. Выходило паршиво, конечно, но я старалась.

Тут ещё паркурщик Ваня нарисовался, неожиданно приславший фотографию на фоне памятника у городской администрации. По знакомому заднему плану я поняла, что он приехал в наш город. Пригласил на чашечку чая.

Долго сомневалась. Потом подумала: «А что я жду у моря погоды? Никто другой со мной встречаться не желает, занят, видимо, сильно. Молчит. Да и это всего лишь чашечка чая». Тем более, мы же с Ваней общались уже. Пусть по интернету, но всё же. В целом, в переписках он произвёл на меня впечатление адекватного человека.

В течение недели мы встретились с ним два раза. Просто сидели в кафе, пили чай, разговаривали. Он показывал мне ролики со своим участием, много шутил, пытаясь меня рассмешить.

И вот когда молчание Артёма за все эти дни стало просто нестерпимым, а моё моральное состояние в связи с этим — шатким, Ваня, как чувствуя мою эмоциональную нестабильность, приглашает меня на вечернюю вылазку в кафе.

Посмотрите-ка. В нашем городе как прописался.

Снова долго размышляю. А потом, надев на себя привычную толстовку и широкие джинсы, соглашаюсь на его предложение. Выхожу из квартиры. Из дома. И сажусь в его, припаркованную около моего подъезда машину.

Артём.

Дни идут. Вторая неделя подходит к концу. А она не выходит у меня из головы. Не помогают ни работа, ни спорт, которыми я заполнил каждую свободную минуту.

Думал, может, мне показалось. Может, это не оно. То самое чувство.