Голова идёт кругом. Тёмный фон перед прикрытыми веками раскрашивается яркими красками. Солнечное сплетение щекочет наслаждением. А мысли в висках пульсируют, убирая куда подальше все мои «оборонительные колючки». Они мне больше не нужны. С Артёмом я могу не обороняться. Не скрываться за временным ложным. Снять маски. Не притворяться. Быть собой. Слабой. Неопытной. Нелогичной. Запутавшейся в своих эмоциях и действиях. И Артём, сам того не подозревая, меня распутывает. Все мои сомнения. С каждым ненасытным прикосновением пробуждает меня настоящую.
Я ведь даже позволила себе перед ним пустить слезу, не сдержав эмоций, показав свою уязвимость. Чего не делала перед кем-то очень-очень давно. И вот в момент нашего с ним поцелуя по моей щеке украдкой катится ещё одна слеза. От счастья. Тихого как шёпот. Я не знаю, долго ли это счастье будет длиться? И с чем связан внезапный порыв Артёма меня поцеловать? Но, прижимаясь губами к его горячей скуле и ощущая щекой касания его ресниц, не хочу открывать свои глаза. Я ушла в авиарежим, и до меня не достучаться.
Минуты тянутся и, кажется, останавливаются окончательно. Лишь звук работающего двигателя автомобиля и наше прерывистое дыхание разбавляют установившуюся тишину.
— Почему ты меня поцеловал? — решаю всё-таки спросить Артёма.
— Потому что мне это было нужно. И тебе было нужно, — водит носом по моей шее.
— Даже не смотря на всю эту ситуацию? — еле сдерживаю себя, чтобы не расстегнуть его куртку, почувствовав ещё больше манящего тепла.
— Плевать я хотел на эту ситуацию, — тон его голоса спокойный. — Ты сейчас со мной. А остальное не важно.
Не успеваю вникнуть в смысл озвученного, как Артём продолжает:
— Лиль, — отстраняется, заставляя утонуть в его глазах, — извини меня за весь бред, что я тебе нёс минут десять назад. И за интонации извини… Я ведь тоже перенервничал. Что буду долго искать. Что опоздаю. Что он дотронется до тебя, — морщится, опуская на секунду взгляд. — А ещё извини меня за то, — выдерживает паузу, — что не получается у меня с тобой дружить, — обречённо выдыхает, положив голову мне на плечо. — Только на это моё откровение не отвечай пока ничего. Хорошо? И выводов никаких не делай. Потому что я ещё не всё тебе сказал.
Просто молчим. Выравниваем дыхание до расслабленного. Я пытаюсь не анализировать слова Артёма, раз он попросил. Но всё-таки позволяю одной мысли греть меня изнутри: он за меня переживал. Как приятно осознавать, что ты кому-то небезразлична.
Артём возвращается на своё место. Переключает коробку передач.
— Поехали? — в его голосе снова звучит уверенность.
— Поехали, — решительно отвечаю.
— И даже не спросишь куда?
Мотаю головой.
— Тогда с мамой свяжись, скажи, что ты со мной, чтобы не волновалась. А то мы всю голову сломали, к кому ты там в машину села.
— Кто это «мы»?
— Я, твоя мама и твой отец.
— Ты был у меня дома?
— Да. Заезжал. Хотел кое-что тебе сказать.
— И что же?
— Я скажу. Чуть позже. Не здесь.
Мы, наконец, выезжаем из двора, который теперь будет ассоциироваться у меня с чем-то неприятным. Как тот самый ресторан, где проходила банкетная часть моего выпускного.
— Предлагаю провести со мной все выходные, — Артём, когда встаём на светофоре, озвучивает заманчивый вариант. — И, предугадывая твой излюбленный вопрос: «Чем мы будем заниматься?», отвечаю: «Всем, чем захочешь. Хоть фильмы смотреть без перерыва. Хоть музыку слушать до сблёва. Хоть в карты играть на раздевание. Хоть лекции с тобой зубрить», — касается рукой моей коленки. — Я просто хочу побыть с тобой наедине. Можно?
— Можно, — накрываю его тёплую руку своей. — Только давай всё-таки заедем ко мне. Я возьму кое-какие вещи, раз несколько дней дома не появлюсь, — свободной рукой параллельно строчу маме сообщение в мессенджере.
— Я пойду с тобой, — Артём отстёгивает ремень безопасности, когда останавливаемся около моего подъезда. — Вдруг у твоего отца возникнут какие-то вопросы.
— Да он, скорее всего, уже спит.
— Всё равно. Как-никак я несу за тебя ответственность.
Стараясь не издавать лишнего шума, заходим в квартиру. Как я и предполагала, отец уже спал. Маму застаю в нашей комнате, в своей кровати, читающей книгу под светом ночника.
Подхожу к ней, присаживаюсь и кладу голову на её колени. Мама тут же начинает гладить меня по голове, поглядывая из-под опущенных очков:
— У тебя всё хорошо?
— У меня всё замечательно, — улыбаюсь, представляя себя мурчащей кошкой, свернувшейся клубочком на коленях своего хозяина.
Кошки не могут сказать о своей любви. Они её показывают. Вот и мне хочется выразить свою благодарность маме за понимание, доверие и за то, что не задаёт лишних вопросов. Целую её руки, прижимаясь к ним щекой:
— Мам, я тебя так люблю. Ты у меня самая лучшая.
— Ой, подлиза, — треплет мои волосы. — Идите уже. И так почти ночь на дворе.
— Спасибо, — встаю на ноги.
