Парень с узкой седой бородой в объёмном утеплённом жилете и вязаной шапке, будто на улице не начиналось наконец лето, остановился тремя ступеньками выше меня и привалился к витым кованным перилам
Мне не понравились ни его куртка, ни очки, ни мотоцикл (зачеркнуто) — не понравилось, как он мне улыбнулся. Хотя кандидат на влюбленность был первый класс. И глаз светлый, и борода, и плечи раскачанные… Но вот чувствовался в нём какой-то замаскированный брак.
— Никакой экстремальщины. Просто психолог, — ответила, без эмоций глядя ему в центр надвинутой на лоб шапки.
Незнакомец быстро глянул себе за спину, приоткрыл рот, обнажая широкие крупные зубы и горячо согласился:
— Медиумам без психологии сейчас вообще никак.
— И учитель начальных классов, — добавила со значением, чтобы поскорее отвалил наверняка.
Потому что коробка уже оттягивала руки и грозила преждевременно развалиться, не дотянув до места прибытия несколько жалких лестничных пролётов.
Мужчина задумчиво почесал бровь.
— Просто ведьма, значит, — он заметно успокоился, довольно прищурился и спустился на одну ступеньку ближе ко мне, звонко цокнув каблуками, которые, очевидно, прятались за длинными штанинами.
Ну некоторые педагоги первоклассные ведьмы, не без этого. Но шутка мне не зашла.
Я отступила на ступеньку вниз, опасно балансируя своей коробкой, мужчина шагнул за мной…
Что скрывать, я слегка запаниковала. Когда я говорила «влюбиться» я имела в виду не мужика с козлиной бородой и лошадиными зубами.
— Коробку поможете донести? — использовала я последнее средство. На этом уж точно рубились все случайные подкатилы.
— Не вопрос! — незнакомец радостно и нелепо перебрал ногами, отчего штанины обрисовали на удивление тощие ноги и протянул руки за моей коробкой, которую я и не думала ему отдавать. Но резко дёрнулся вбок, к стене и под строгое «Беня, фу!» с громким цоканьем ринулся вниз.
Ринуться моему бракованному незнакомцу помогли добрые мускулистые руки, которые волокли его за ворот жилетки.
Не то, чтобы мне было всё равно, что там с Беней дальше произошло. Было, чего уж там. Да и коробка любопытствовать очень мешала.
И я поспешила вверх, с трудом перешагивая через ступеньку.
На нужной мне, последней площадке ничего не изменилось. Та же грязно-желтая плитка шашечками с терракотом, та же чугунная лестница на чердак напротив бабушкиной двери и пыльное большое окно с не отмытыми следами старой побелки, на котором пальцем было криво выведено «Вася инкуб ходит в гeй-клуб».
Я поставила коробку на пол и присела, поравнявшись глазами с замком.
Так я и думала.
Под сколовшейся синей краской проглядывал благородный бордовый тон, массивная ручка была вытерта в самой середине до светло соломенного цвета, и в пустой замочной скважине торчало засохшее перо чеснока.
Ключ клинило в замке на втором обороте, пока я не догадалась сказать:
— Это Миа, баба Вань. Я пришла.
Замок тихонечко щёлкнул, и дверь приоткрылась, приглащая меня внутрь.
Я протиснулась внутрь со своей коробкой и без сил опустилась на банкетку, которая всегда стояла у двери… и чуть не выронила свой магический суповой (зачёркнуто) сетевой набор. Поймала коленками. Потому что рядом кто-то доверительно сказал:
— Ты тоже ожидал большего от пентхауса Овинцова? По-моему, обычное злачное место.
— Кто здесь? — строго спросила я. Подумала, что строго. На деле, это, наверняка, прозвучало дрогнувшим шёпотом.
— Имеющий глаза, да увидит, — развязно и пьяно ответил другой голос, — У Овинцова — есть всё!
В этом месте я не на шутку струхнула. Выпроваживать кого бы то ни было из бабушкиной квартиры, не имея никакого документального права здесь находиться, кроме ключа и невнятной записки, было провальной затеей.
Послышались нестройные шаги, я подскочила на ноги и, выставив коробку как щит, заглянула в комнату, потом на кухню… Я даже выглянула на балкон, который был благополучно заперт.
В квартире, кроме меня не было никого лишнего. То есть, вообще никого.
Я успела бережно поставить короб на большой стол в гостиной, когда из спальни донёсся неразборчивый шёпот. Одновременно с этим из прихожей послышался гул, будто кто-то бьёт ногой о перила, и громко включилась дискотечная музыка.
Я оторопело смотрела на своё отражение в зеркале бабушкиного серванта, и соображала, что за дурдом… и как я буду в этом работать…
— Ты мне только вот что скажи, — в прихожей опять что-то гулко загудело. Я признала в симфонии звуков (зачёркнуто) металлическом грохоте лестницу на чердак. Очевидно, кто-то лез по ней вверх или вниз. В сущности, это было не важно. — Как ты умудрился резерв спустить в ноль на одну озверевшую вампирюшку? — кажется, я слышала этот голос несколькими минутами раньше в подъезде, когда кто-то сказал: «Беня, фу!».
— Обошёлся без развоплощения, — этот голос мне тоже показался знакомым — этот парень собирался зайти к Стасу Фадеевичу в салон с туалетом. — Её накачали чем-то. Жалко было бы убивать. На грамотный стазис на эту наркоту уйма сил ушла, я и так пустой уже был.
— Очень по-твоему. Сдохнешь когда-нибудь, если будешь всех жалеть. Давай завтра без…
