Роман кировского писателя Ю. К. Петухова — это книга о молодых людях наших дней, вступающих в самостоятельную жизнь, о любви и верности, о поисках и призвании, о долге перед людьми.
Шагая по Большой Пироговской к Девичьему Полю, Костя всякий раз нетерпеливо поглядывает вперед. Стоит ему свернуть в сквер напротив Олсуфьевского переулка, как в то же время (с запозданием очень редким) на противоположном конце аллеи появляется девушка в клетчатом пальто нараспашку.
Вот и сегодня…
Поскрипывает под микропоркой только что просеявшийся последний мартовский снежок. Хорошо, почерпнув его ладошкой, выжимать прямо в рот ледяную, ломящую зубы влагу. Снежок мягким серебром оттенил черноту ветвей, притих на бровях девушки, отчего ее глаза потемнели и светятся глубоким озерным блеском.
Они встречаются на развилке аллей и, бегло взглянув друг на друга, расходятся в противоположные стороны.
«Почему мы так часто встречаемся? Случайность? Конечно!» И Костя старается не думать о девушке. Но встречи стали его занимать. Хочется, поравнявшись с девушкой, крикнуть ей что-нибудь дружески-беззаботное, метнуть заранее припасенным снежком — берегись! Наверно, он так бы и поступил, если бы однажды не глянул в ее настороженно-внимательные глаза близко-близко, в глаза, точно пропустившие его сквозь себя…
Если в первые дни Костя уносил с собой облик незнакомки всего лишь на десяток метров, то с приближением весны это расстояние стало возрастать в геометрической прогрессии: девушка в клетчатом пальто нараспашку (ей, казалось, всегда было жарко!) незримо шла рядом, вместе с ним входила в больничную палату, где лежал его друг однокурсник Ладо Квачадзе, проникала в стены академии, и Костя, задумавшись, начинал ощущать как бы разлитое вокруг себя свечение ее глаз.
— Ты чего улыбаешься? — спросил его как-то в такую минуту Денис Решетов, конопатый здоровяк с Южного Урала.
— Тебя увидел.
— А ну не темни… Почему меня не берешь к Ладо?
— Тебе бы не в агрономы, а в следователи! — без причины вспылил Костя и взъерошил рукой густые, торчком растущие волосы. — Сиди в читалке, чем колесить туда да обратно. Будешь на зачетах молоть вроде Славки Дупака: «Существуют два способа посева семян — гнездовой и полосатый».
Денис оглушительно захохотал.
Добродушного Дениса легко было провести. Но не таков был Ладо.
— О! Ты один? Почему опять один? — воскликнул он, едва Костя переступил порог палаты.
— Денис грызет науку, а ты рубай свои лепешки, — Костя извлек из кармана чурек, который ему удалось купить в магазине «Грузия».
— Ай, ай, бедная наука!
— Бедный Денис. Еще не известно, кто кого осилит.
— Ха-ха! — Ладо любит шутку. — А ты, я замечаю, какой-то не такой стал, Костя. Веселый! Почему?
— Ты на поправку пошел.
— Ай, ай, какой хороший друг! Спасибо, Костя! Почти каждый день стал ко мне приезжать. Тронут. Сердечно тронут. Только почему ты глазами все в коридор косишь? Не понравилась ли тебе какая-нибудь сестричка?
— О другом ты, конечно, не можешь?
— Ох, Костя, тут есть такие милые девушки! Обрати внимание, когда пойдешь мимо лаборатории. В белых халатиках, в белых шапочках. По-моему, это самый прекрасный наряд для женщины.
— Ну, это кому как, — улыбнулся Костя. — Мне больше нравится, когда… в клеточку.
— А! — Ладо с силой хлопнул его по плечу, и они засмеялись, отлично понимая друг друга…
За черемуховыми волжскими поймами, быстрыми речушками-девчушками и угористыми полями осталось родное Костино село Журавлево, откуда он грузовиками и поездом приехал в Москву. Сутолока и бензинная гарь столичных улиц повергли его, сельского жителя, в растерянность, но ненадолго. Он накупил карт столицы, путеводителей и стал часто бывать всюду, особенно в музеях. Все это бессистемно: сегодня — в Третьяковке, завтра — в Бахрушинском и Зоологическом. Заглядывал в планетарий, если путь лежал мимо. Нередко его можно было увидеть на грохочущей улице перед каким-нибудь неуклюжим древним особняком — облупившимся дворянином, — окруженном легкими современными зданиями. «Где тут ампир и где модерн?..» «Проходите, гражданин, не задерживайтесь», — вежливо провожали его милиционеры, когда он не в меру долго разглядывал гербы и флаги на фасадах иностранных посольств. Мосты через Москву-реку, театры, стадионы, выставочные залы — все входило в его планы, везде хотелось побывать. К зачетам готовился прямо в троллейбусах. С оттопанными ногами возвращался в общежитие на Лиственничной аллее и бухался на кровать. Но снились ему все-таки песчаные плесы, вересковые пригорки с искорками земляники в траве и… тишина.
Встречи на Девичке — так коренные москвичи любовно называют сквер Девичье Поле — выбили Костю из привычной колеи. Ему не хотелось больше трястись куда-нибудь в Химки, на Поклонную гору или осматривать гробницы царей в Кремле. Его тянула к себе Большая Пироговская.
«Кто она, эта девушка? Студентка или нет? Если работает, то где?.. Хотя бы самую малость узнать о ней!»
Заговорить с девушкой без всякого предлога он не решался. Для Ладо это «айн момент», а он так не может.
