Этот экстремальный настрой, возникший, когда она лежала, устремив взор в вечность, отрешенная от всего земного и осознающая все — до конца, этот настрой прошел, оставив ее в тревожном состоянии. Слишком долго она лежала без движения. Гудрун пошевелилась, она приходила в себя. Ей захотелось взглянуть на Джеральда, увидеть его.
Но она не решалась включить свет, понимая, что разбудит мужчину, а ей не хотелось нарушать тот крепкий сон, который она сама ему подарила.
Гудрун осторожно высвободилась из объятий Джеральда и слегка приподнялась, чтобы взглянуть на него. При слабом свете ей удалось разглядеть черты лица глубоко спящего человека. Удивительно, но, несмотря на темноту, она довольно хорошо его видела. Правда, он был очень далеко, в другом мире. Ей хотелось кричать от отчаяния — таким далеким и прекрасным он был, житель другого мира. Казалось, она смотрит на камень, лежащий глубоко на дне, под толщей чистой воды. Она была здесь, во власти душевных мук, он же проник в другую стихию и находился там, лишенный мысли, далекий, ожившее неясное очертание. Красивый, далекий и совершенный. Им никогда не быть вместе. Ах, эта ужасная, непреодолимая дистанция, всегда отделявшая ее от других людей!
Ничего не оставалось — только лежать и терпеть. Гудрун чувствовала безграничную нежность к Джеральду и в то же время темную, подсознательную, ревнивую ненависть: ведь он, прекрасный и свободный, пребывал в другом мире, она же мучилась бессонницей в реальной темноте.
Мозг работал ярко и напряженно — изнуряюще напряженно. Церковные часы пробили время — как ей показалось, слишком торопливо. Их бой отчетливо врезался в ее напряженное, четкое сознание. А Джеральд преспокойно спал, словно время остановилось.
Гудрун устала, измучилась. И все же ей придется еще какое-то время пребывать в состоянии обостренного сверхсознания. Все разом нахлынуло на нее — детство, юность, забытые случаи, нереализованные возможности, непонятые события, имеющие отношение к ней самой, к ее семье, друзьям, любовникам, приятелям, всем. Словно она вытягивала из мрака блестящую веревку информации, вытягивала, и вытягивала, и вытягивала из бездонных глубин прошлого, но той не видно было конца, у нее и не было конца. Гудрун приходилось тащить и тащить блестящую веревку, вытаскивать ее, фосфоресцирующую, из бездонных глубин времени, пока наконец она не почувствовала себя совсем усталой, больной, выдохшейся, на грани срыва, — и так ничего и не сделала.
Если б только она могла его разбудить! Гудрун беспокойно задвигалась. Когда можно разбудить Джеральда и отправить домой? И она вновь погрузилась в свои бесконечные мысли.
Однако время, когда его можно будить, приближалось. Это было сродни освобождению. Часы на ночной улице пробили четыре. Слава Богу, ночь заканчивалась. В пять он должен уйти, и она будет свободна. Сможет расслабиться и удобнее улечься в постели. Она чувствовала себя рядом с глубоко спящим мужчиной как добела раскаленный нож на точильном камне. В нем и в его соседстве было что-то недопустимое.
Последний час тянулся невероятно долго. Наконец он подошел к концу. Ее сердце радостно екнуло от облегчения — да, раздался протяжный и сильный бой церковных часов, завершающий эту бесконечную ночь. Гудрун вслушивалась в каждый отзвук, эхом — протяжным, роковым — долетающий до нее. «Три… четыре… пять!» Но вот часы перестали бить. У нее камень с души свалился.
Гудрун приподнялась, нежно склонилась над Джеральдом и поцеловала. Жаль его беспокоить. Она вновь поцеловала мужчину. Джеральд не пошевелился. Милый, как крепко он спит! Какая досада, что приходится его будить. Она дала ему еще немного поспать. Однако пора, действительно пора.
Очень нежно Гудрун прижала руки к его лицу и поцеловала в глаза. Глаза открылись, сам же Джеральд не шевелился, а только смотрел на нее. Сердце Гудрун замерло. Чтобы укрыть лицо от этих горящих во тьме, наводящих ужас глаз, она наклонилась и поцеловала его, прошептав:
— Нужно идти, любимый.
Однако страх не отпускал ее.
Джеральд ее обнял. Сердце женщины екнуло.
— Пора, любимый. Подошло время.
— Который час? — спросил он.
Странно — мужской голос и здесь. Гудрун затрепетала. Такая зависимость невыносима.
— Больше пяти, — ответила она.
Он опять обвил ее руками. Сердце мучительно заныло. Гудрун решительно высвободилась из его объятий.
— Тебе в самом деле пора, — сказала она.
— Ну еще немножечко, — взмолился Джеральд.
Гудрун лежала неподвижно, прижавшись к нему, но не уступала.
— Ну немножечко, — повторил Джеральд, притягивая ее к себе.
— Нет, — решительно заявила Гудрун. — Мне будет страшно, если ты задержишься.
Нотка отчуждения в ее голосе заставила Джеральда разжать руки, — она вырвалась, вылезла из постели и зажгла свечу. Это окончательно поставило точку.
