Но зачем бояться? Этому суждено случиться. Быть убитым! В ужасе он оглянулся — снег, скалы, смутные, ведущие наверх склоны. Его непременно убьют — он понимал. Наступил момент, когда смерть подняла свою косу, — выхода не было.
Боже мой, значит, этому быть? Боже мой! Джеральд чувствовал приближение смертельного удара, он понимал, что его убивают. С затуманенным сознанием он брел вперед с поднятыми руками, чтобы самому ощутить, что же это будет; он дожидался мига, когда придется остановиться, когда все кончится. Пока этот миг не наступил.
Он подошел к снежной котловине, окруженной крутыми спусками и обрывами. Отсюда же шла тропа, ведущая на вершину горы. Но Джеральд брел, ничего не видя, пока не поскользнулся и не упал, и тогда что-то сломалось в его душе, и он мгновенно уснул.
Когда на следующее утро в гостиницу принесли тело, Гудрун сидела закрывшись в своей комнате. Из окна она видела, как мужчины шли с ношей по снегу. Время шло, а она все сидела не шевелясь.
Потом в дверь постучали. Она открыла. На пороге стояла служанка, она мягко, почти благоговейно произнесла:
— Его нашли, мадам.
— Il est mort?[211]
— Да, уже несколько часов.
Гудрун не знала, что сказать. Что следует говорить в таких случаях? Что следует чувствовать? Что ей делать? Чего от нее ждут? Она была в полном замешательстве.
— Благодарю вас, — сказала Гудрун и закрыла дверь. Служанка ушла разочарованная. Ни слова сожаления, ни слезинки — ну и ну! Гудрун холодная, очень холодная женщина.
Гудрун сидела в своей комнате, лицо ее было бледным и бесстрастным. Что ей нужно делать? Рыдать и разыгрывать спектакль она не могла. Себя ей не изменить. Она тихо сидела в комнате, прячась от людей. Единственным ее желанием было держаться подальше от случившегося. Она послала длинную телеграмму Урсуле и Беркину.
И все же днем Гудрун поднялась и пошла искать Лерке. Со страхом взглянула она на дверь комнаты Джеральда. Ни за что на свете не вошла бы она туда.
Она нашла Лерке в холле, он сидел в одиночестве. Гудрун прямо направилась к нему.
— Это ведь неправда, да? — сказала она.
Немец поднял на нее глаза. Страдальческая улыбка исказила его лицо.
— Неправда? — эхом отозвался он.
— Не мы его убили? — спросила Гудрун.
Ему не нравилось, как она держала себя. Лерке устало пожал плечами.
— Так случилось, — ответил он.
Гудрун внимательно смотрела на него. Лерке сидел подавленный и потерянный, выглядел он таким же бесчувственным и пустым, как и она. Вот оно! Произошла бессмысленная трагедия, бессмысленная, бессмысленная.
Гудрун вернулась в свою комнату — ждать приезда Урсулы и Беркина. Она хотела только одного — уехать, поскорее уехать отсюда. Находясь здесь, Гудрун не могла ни думать, ни чувствовать — надо освободиться от этого кошмара.
Прошел день, наступил другой. За окном послышался скрип саней. Гудрун видела, как Урсула и Беркин выбираются из них, и вся внутренне съежилась.
Урсула сразу же прибежала к ней.
— Гудрун! — воскликнула она; слезы струились по щекам. Она обняла сестру. Гудрун уткнулась лицом в ее плечо, но сама не могла избавиться от холодной, леденящей душу иронии.
«Ха-ха! — подумала она. — Вот оно, значит, какое — правильное поведение!»
Гудрун не могла плакать, и вид ее бледного, холодного, бесстрастного лица подействовал на Урсулу отрезвляюще — вскоре она перестала лить слезы. Через некоторое время сестрам не о чем было говорить.
— Наверное, было ужасно возвращаться сюда? — спросила наконец Гудрун.
Урсула с удивлением взглянула на сестру.
— Я об этом как-то не думала.
— Я чувствовала себя чудовищем, что дергаю вас, — сказала Гудрун. — Но я просто не могла видеть чужих людей. Это было выше моих сил.
— Понимаю, — сказала холодно Урсула.
В дверь постучали. Вошел Беркин. Его бледное лицо ничего не выражало. Гудрун поняла, что ему все известно. Он пожал ей руку со словами:
— Это путешествие во всяком случае завершилось.
Гудрун со страхом взглянула на него.
Все трое молчали — говорить было нечего. Наконец Урсула тихо спросила:
— Ты его видел?
Беркин не потрудился ответить — только посмотрел на Урсулу твердым, холодным взглядом.
— Ты его видел? — повторила она.
— Да, — сухо произнес Беркин.
Он перевел взгляд на Гудрун.
— Ты что-нибудь делала? — спросил он.
— Ничего, — ответила она, — ничего.
Мысль о том, чтобы дать по этому поводу объяснения, вызвала у Гудрун холодное отвращение.
— Лерке говорит, что Джеральд подошел к вам, когда вы сидели на санях у горы Руделбан. Там вы поговорили, и Джеральд ушел. О чем вы говорили? Мне лучше это знать, чтобы было что ответить — при необходимости — властям.
Гудрун подняла на него глаза — бледное, по-детски непосредственное, встревоженное лицо.
— Ни о чем мы не говорили, — сказала она. — Он одним ударом сбил Лерке с ног, чуть не задушил меня и потом ушел.
