— У меня, может быть, и в порядке, а вот у тебя не очень. Зачем торчать здесь без толку? — сказал Беркин и ушел домой.
Тела нашли ближе к рассвету. Дайана крепко обхватила шею молодого человека и тем самым задушила его.
— Она его убила, — сказал Джеральд.
Луна опускалась все ниже и наконец скрылась за горизонтом. Вода в озере сократилась на три четверти, обнажились уродливые глинистые берега, от них исходил сырой гнилостный запах. Розовые лучи рассвета окрасили восточный холм. Вода продолжала с грохотом идти через шлюз.
Птицы заливались веселым пением, приветствуя новое утро, вершины холмов за оскверненным озером затянула радужная дымка; в это время к Шортлендзу двигалась беспорядочно растянувшаяся процессия, несколько мужчин несли на носилках тела утопленников. Джеральд шел рядом с носилками, оба седобородых отца молча следовали сзади. В доме ждали родные, никто не ложился спать. Кто-то должен был оповестить о случившемся мать. Пока у доктора не иссякли силы, он тщетно пытался вернуть к жизни сына.
Из-за ужасных событий весь поселок в это воскресное утро был охвачен волнением. У шахтеров было ощущение, что трагедия произошла непосредственно с ними, они вряд ли переживали бы сильнее, если б погиб кто-то из близких им людей. Какое горе для обитателей Шортлендза, самого знатного семейства района! Одна из юных дочерей, без устали танцевавшая на палубе, никого не слушавшая упрямица, утонула в самый разгар праздника вместе с сыном доктора! В это воскресное утро шахтеры повсюду говорили только об этом несчастье. За каждым обеденным столом чувствовалось чье-то постороннее присутствие. Как будто ангел смерти витал над местностью! В самой атмосфере ощущалось нечто сверхъестественное. Мужчины были возбуждены и испуганы, у женщин были серьезные лица, некоторые из них плакали. Что до детей, то они поначалу были приятно возбуждены. Ведь в воздухе появилась напряженность, почти магическая. Щекотало ли это всем нервы? Получают ли люди удовольствие от нервного возбуждения?
Гудрун приходили в голову разные сумасбродные идеи — ей хотелось броситься утешать Джеральда, и она ломала голову, как это лучше сделать, какие ободряющие слова найти. Она была потрясена и испугана, но старалась справиться со своими чувствами, думая только о том, как вести себя с Джеральдом, как лучше сыграть свою роль. Вот что волновало ее по-настоящему: как надо вести себя.
Урсула глубоко и страстно влюбилась в Беркина, и ни на что другое ее не хватало. Все разговоры о несчастном случае оставляли ее равнодушной, но ее отрешенный вид люди принимали как свидетельство сострадания. Она старалась больше времени проводить дома, в одиночестве и мечтала о новой встрече с Беркином. Ей хотелось, чтобы он пришел к ней домой, — вот чего она хотела. Он должен был прийти. Она ждала его. Целые дни она проводила в четырех стенах, ожидая, что он постучит в дверь, то и дело поглядывала в окно. Он должен был появиться.
По мере того как дни шли, жизненные силы покидали Урсулу, а образовавшуюся пустоту заполняло мрачное отчаяние. Страсть ее, похоже, изошла кровью, ничего после себя не оставив. Урсула стала ощущать себя чем-то вроде пустого места, а это состояние хуже самой смерти.
«Если в ближайшее время ничего не произойдет, — сказала она себе в момент глубочайшего страдания, — я умру. Я подошла к концу жизненного пути».
Раздавленная, уничтоженная, она пребывала в темноте, граничившей со смертью. Ей было ясно, что всю свою жизнь она медленно приближалась к этой черте, здесь не было даже утеса, откуда она, подобно Сапфо, могла бы прыгнуть в неизвестность. Знание о неизбежности смерти было как лекарство. Она интуитивно чувствовала, что близка к смерти. Всю жизнь она к этому шла и теперь находилась у самой границы. Она узнала все, что ей предназначалось узнать, она испытала все, что ей суждено было испытать, она созрела, и теперь ей, горькому плоду, оставалось только упасть с дерева и умереть. Каждому нужно дойти в своем развитии до конца, довести сюжет до завершения. Следующий шаг выводил ее за черту — в смерть. Значит, так тому и быть! В осознании неизбежности был определенный покой.
