– Меня зовут Гийом Лежантиль де ла Галазьер. Ты прав, я в самом деле говорю как священник. Я ведь собирался стать священником. Сейчас мне тридцать пять лет, мою жену зовут Гортензия. Она живет во Франции. Я часто думаю о ней, разговариваю с ней, пишу ей письма. Она никогда мне не отвечает, потому что… Потому что никакой Гортензии не существует. Я ее выдумал. Это воображаемая женщина. У меня никогда не было плотской связи ни с одной женщиной. Я много лет провел в семинарии, готовясь принять священнический сан, но потом увлекся астрономией. Так прошли годы. Я выдумал Гортензию еще юношей, и она до сих пор продолжает быть со мной. Наверное, я мог бы завязать знакомство с реальной женщиной, но мне кажется, что теперь я этого боюсь. Я упустил время. И предпочитаю оставаться с Гортензией.
Туссен молча смотрел на него. Наконец он торжественно кивнул:
– Ты святой, и ты безумец. Следуй за мной, Гийом.
Они свернули с тропы и добрых полчаса пробирались сквозь лесные заросли, поднимаясь выше в гору. Но вот Туссен остановился и прислушался. Затем он приложил ко рту сложенные ковшиком руки и издал долгий шипящий свист, повторив его четырежды. Почти тотчас же лес ответил ему такими же четырьмя глухими посвистами.
– Ты никогда и никому не должен рассказывать о том, что увидишь, – обратился Туссен к Гийому.
Тот согласно кивнул:
– Никогда и никому. Даже в мемуарах, если я когда-нибудь их напишу.
Они ступили на поляну, посреди которой на земле сидел старик. Его кожа была еще темнее, чем у Туссена, и в правой руке он держал палку. Туссен приблизился к старику, опустился перед ним на корточки и о чем-то заговорил на незнакомом Гийому языке. Старик открыл глаза, обнажив затянутые светло-серой пеленой зрачки. Слепец, понял Гийом. Старик качнул головой и несколько раз ударил палкой по земле, словно передавал какой-то зашифрованный сигнал. Туссен поднялся и подошел к Гийому.
– Это хранитель последних додо, – сказал он и почтительно добавил: – Очень мудрый человек.
Старик перестал стучать палкой по земле, и астроном вздрогнул, услышав дважды повторенное гортанное: «До-до-о-о-о…» К ним неуверенно, с трудом переставляя по земле толстые лапы, приближались две птицы. Крупные, около метра в длину, с серо-голубым оперением и крючковатым желтым клювом размером с мужскую ладонь. Одна из птиц встала прямо перед Гийомом и уставилась на него маленькими ярко-желтыми глазами.
– До-до-о-о-о, – произнесла птица.
– Додо, – ответил Гийом.
– Их осталось всего четыре, – объяснил Туссен. – И ни одной самки. Твои глаза, Гийом, видят последних в мире птиц додо.
Гийом молча склонил голову.
Хранитель сделал им знак подойти. Они повиновались и присели рядом с ним. Старик заговорил на языке островитян.
– Он хочет, чтобы ты дал ему руку, – перевел Туссен.
Гийом протянул старику руку. Тот взял ее и зажмурился. Затем он поднял голову, снова обнажив невидящие белесые глаза, и прошептал несколько фраз.
– Он говорит, что ты совершишь большое путешествие, – перевел Туссен. – Но ты ищешь не то, что тебе нужно.
Гийом нахмурился:
– Скажи ему, что я ищу Венеру. Звезду.
Туссен перевел ответ астронома. Старик помотал головой, а потом улыбнулся и сказал что-то еще на своем языке.
– Он говорит: нет, – перевел Туссен. – Ты ищешь не звезду, ты ищешь любовь. Ты найдешь ее в конце пути. – И добавил: – Ты уехал в далекую даль на поиски того, что было у тебя под носом и что ждет тебя дома.
Ксавье рассматривал полученный утром заказ – книгу «Путешествие по Индийскому океану, предпринятое по случаю прохождения Венеры перед диском Солнца 6 июня 1761 года и 3-го числа того же месяца 1769 года». Это сочинение в двух томах представляло собой факсимильное издание 1770 года с характерными для XVIII века особенностями шрифта, унаследованными от старофранцузского, где вместо буквы «s» писали букву «f», из-за чего складывалось впечатление, что астроном страдал дефектом дикции. Ксавье почудилось, что он держит в руках старинный гримуар, полный описаний чудес, невероятных приключений, далеких странствий и волшебных стран.