Шакри пообещал что-нибудь достать и действительно скоро вернулся с круглой бутылкой, содержимое которой по вкусу напоминало виски. Гийом глотнул прямо из горла и подумал, что в последний раз ощущал на языке и в горле этот жидкий огонь восемь лет назад, на борту «Сильфиды», когда пропустил первое прохождение Венеры. Он не стал опустошать всю бутылку, отдал ее Шакри и попросил ближайшие два часа его не беспокоить. Через два часа явление закончится. Еще сто двадцать минут, и Венера исчезнет. Небо над Пондишери так и не очистилось.
Астроном сидел в глубоком, обитом бархатом кресле Людовика XV; его длинные волосы рассыпались по плечам; он неотрывно смотрел на окна, в которых колыхались под ветром гардины. Так долго ожидаемый день настал – и не принес ему ничего. Солнце пропало, как будто его закопали в нору. Гийом повел вокруг пустым взглядом. «Чего ты от меня хочешь? – прошептал он. – Куда меня направляешь?» Впервые в жизни обращение к Богу ничем ему не помогло, и Гийом засмеялся. «В конце пути ты обретешь любовь, – так говорил хранитель птиц додо, – произнес он. – Какую любовь?» Его смех перешел в рыдания. Эти звуки, отражаясь от мраморного пола и стен, какое-то время эхом отдавались в комнате, но затем все стихло. Гийом выпрямился в кресле и просидел, не шелохнувшись, последние полтора часа, пока длилось небесное явление.
Потом он уснул. В конце концов сила разочарования взяла верх над сознанием, и он отключился. Но он проспал не больше минуты, когда почувствовал на своей щеке ласковое тепло. Он приоткрыл веки и тут же вновь зажмурился, ослепленный ярким светом. Гийом даже поднес руку ко лбу, защищая глаза. Солнце. Оно появилось. На последних минутах прохождения Венеры. Гийом встал и пошатываясь пошел к балкону. Откинул гардины. В синем небе не было ни облачка, солнце сияло, как тысяча свечей. От тумана не осталось и следа.
Звук выстрела заставил охранников поспешить по лестнице на второй этаж, звеня саблями и потрясая кинжалами. Грянул второй оглушительный выстрел. Они вбежали в комнату и убедились, что их подопечному никто не угрожает, а стрелял он сам. И правда, Гийом успел схватить двухзарядный револьвер, переданный ему губернатором и до сих спокойно лежавший у него на ночном столике. Охранники осторожно приблизились к балкону. Астроном стоял, подставив голову ветру, который развевал его длинные волосы, и забивал в стволы пистолета порох. Затем он вложил в них по пуле и деревянной палочкой забил их внутрь потуже, после чего поднял руку, направил пистолет на солнце и нажал на спусковой крючок. Кремневая «собачка» высекла искру, и первая пуля с грохотом улетела в сторону светила. Вокруг запахло порохом. Гийом повторил ту же операцию, выпустив вторую пулю.
Охранники сели по-турецки на брошенные на пол подушки и закрыли глаза. Гийом продолжал палить в солнце, пока у него не закончился боезапас.
Смартфон издал мелодичный звук. Начался сеанс медитации. Ксавье слушал мужской голос, но ему никак не удавалось выбросить из головы мысли, тем более – сконцентрировать внимание на ноздрях. «Лягте удобно, выпрямите спину, прижмите ноги к полу, разверните плечи», – продолжал голос. Вопреки его рекомендациям Ксавье сидел в кресле в гостиной и неотрывно смотрел на раздвижную балконную дверь. «Сделайте глубокий вдох и выдох. Повторите три раза». Ксавье трижды глубоко вдохнул и выдохнул. Голос умолк, и в комнате настала тишина. Солнце уже высоко поднялось в голубом небе, однако Ксавье это ясное июньское утро никакой радости не принесло.
Что произошло в последние дни? Он написал Алисе и не получил ответа. Зря он написал. Не написать в его положении было нельзя, значит, он правильно поступил. Но это ничем ему не помогло – она не ответила.