Если говорить о предлогах, то Элиза придумала их великое множество, чтобы отговариваться от бесконечных поездок к модистке. Самым убедительным из них – по ее скромному разумению – было то, что Джесс – ее точная копия. Так зачем ездить вдвоем, если можно просто все шить в двух экземплярах, взяв ее за образец? Вместо провозглашения гениальной эта мысль, однако, вызывала у матери угрожающее вскидывание бровей, означавшее, что она по горло сыта проказами дочери. А Джессика грустно хлопала ресницами и говорила: «О, Лиз, разве тебе не хочется самой выбирать разные чудесные вещицы?»
Вообще-то ей ничего не хотелось, но, увидев вскинутые брови матушки, Лиз скрепя сердце соглашалась ехать. Хуже, чем испытание тычками и иголками, было только уклонение от ответа на вопрос матери, когда Элизабет выберет себе камеристку.
Ну не собиралась она заводить камеристку. Зачем ей делать чьим-то постоянным занятием тычки, уколы, оборачивание в ткани и дерганье за волосы? Нет, спасибо. Она терпеть не могла зачесывать волосы вверх: от этого шея мерзнет, – но мать отказывалась слушать ее логичные доводы. Вне зависимости от этого Элизабет желала оставаться такой же, какой всегда и была, и не брать камеристку. До восемнадцати лет дожила без нее, проживет и дальше. Джесс может взять себе камеристку и радоваться, а она лучше найдет укромный тихий уголок и почитает.
Именно поэтому она спряталась за рулонами ткани, когда Джессика поздоровалась с леди Генриеттой и ее матерью, которые вошли в мастерскую.
После обмена любезностями и восторженных отзывов о крещенском бале вчера вечером леди Хезлтон сказала:
– Ну, после того, как мы тут закончим, отправимся на биржу труда. Генриетте нужна новая камеристка.
– Правда? – явно заинтересовалась мать. – Моей Элизабет тоже. Может, отправить ее с вами?
Элизабет содрогнулась и постаралась получше спрятаться в надежде, что ее не заметят.
– Вы ищете новую камеристку, Генриетта? – весело и дружелюбно спросила Джессика.
– Мне пришлось уволить прежнюю вчера, прямо во время бала, – раздраженно ответила Генриетта.
– Вот как? – воскликнула леди Уитморленд. – Ужас какой!
– А что случилось? – полюбопытствовала Джессика.
Элизабет покачала головой. Пусть Джессика во все влезает.
– Нечто совершенно чудовищное, – заявила Генриетта. – Я обнаружила, что она украла у меня сережку с бриллиантом.
– Боже праведный! – вскричала Джессика.
– Да, – продолжила Генриетта, – а когда я устроила ей допрос с пристрастием, выяснилось, что она к тому же похитила у меня платье и туфли и тайком пробралась на бал, изображая гостью. Представляете?
– Нет! – раздался полный ужаса голос их матери.
– Да, – ответила Генриетта с тем же ужасом в голосе и глубоко вздохнула. – Вот ведь позор. Она казалась такой милой, когда мы ее наняли. Трудно найти хорошую прислугу.
– Да. Ну что ж, желаю удачи, – сказала леди Уитморленд вслед уходившим из мастерской Хезлтонам, а когда она с дочерьми, по ее мнению, остались одни, добавила: – Не рассказывай ничего сестре. Она использует эту историю как довод не нанимать камеристку.
Элизабет не могла сдержать улыбки: мать совершенно права, но она не стала ждать, пока та скажет что-то еще, а выскользнула из своего уголка и выскочила из мастерской вслед за Хезлтонами. Они уже собирались сесть в экипаж, когда Элизабет их остановила:
– Эй, Генриетта!
– Да? – обернулась та.
Элизабет бросилась к ней, но прежде оглянулась убедиться, что мать и Джессика еще в мастерской.
– Я… э-э-э… хотела спросить, как зовут вашу камеристку.
– Камеристку? – повторила Генриетта, нахмурившись.
– Да, – кивнула Элизабет, почувствовав себя полной дурой, но решив довести дело до конца. – Я случайно услышала ваш разговор с моей мамой и сестрой.
Может, она и ведет себя глупо, но Элизабет была убеждена, что уже знает ответ и хотела убедиться, что не ошиблась. Другого выхода не было, кроме как спросить напрямую.
Генриетта прищурилась, на ее вытянутом лице появилось подозрение.
– А зачем вам это знать?
И вправду, зачем? Элизабет на мгновение прикусила губу, придумывая благовидный предлог для такого вопроса.
– Э-э-э… вскоре мне предстоит нанять камеристку, вот я и хочу убедиться, что не возьму ту, которую вы уволили.
Генриетта перестала хмуриться, явно удовлетворенная ответом.
– Разумеется, я не намерена давать ей рекомендацию. Она законченная воровка. А зовут ее Медлин Этвуд.
Джастин сидел на диване в голубой гостиной и читал утреннюю газету, леди Уитморленд, расположившись на банкетке напротив, просматривала новые визитные карточки сестер-близняшек, которые типография прислала на утверждение. Джессика сидела, выпрямив спину, за фортепиано и в сотый раз репетировала сонату Баха. Элизабет, устроившись в мягком кресле в углу, как всегда, читала книгу.
