Леди Уитморленд и Джастин обменялись понимающими взглядами. Если она и гадала, как дочери удалось так быстро найти и нанять камеристку, то не обмолвилась об этом.
– Так что все в порядке, – добавила Лиз. – Я получила рекомендацию от… подруги и вчера все уладила.
Джастин внимательно посмотрел на сестру, и от него не ускользнула ее легкая лукавая улыбка, пока внимание было сосредоточено на книге. Она что-то задумала, но в любом случае, если нашла камеристку, у него одной проблемой стало меньше, и это его устраивало.
– Значит, решено! – Он откинулся на спинку кресла и снова развернул газету.
– А где новая камеристка? – спросила Джессика, явно довольная: слава богу, Лиз перестала упрямиться.
Элизабет показала пальцем в потолок.
– Она наверху, вещи разбирает. Через часик думаю подняться и показать ей дом, а потом пошлю вниз представиться тебе, братец.
Джастин даже глаз не поднял от газеты.
– В этом нет нужды. Если она тебе нравится и миссис Шерман не против, я возражать не стану.
Его домоправительница умела разбираться в людях, и он полностью ей доверял.
– О, я не сомневаюсь, что она тебе понравится, – уверенно заявила Элизабет.
Медлин описала широкий круг, оглядывая свою новую спальню. Она была больше, чем в доме у Хезлтонов, и миссис Шерман сообщила, что жить здесь она будет одна. Вот это роскошь! В дополнение к кровати, куда более широкой, чем на старом месте, с чистым набивным мягким матрасом и полудюжиной свежевыстиранных одеял и пуховых подушек, в комнате имелись прикроватный столик, платяной шкаф и небольшой письменный стол. У Хезлтонов им с Энн приходилось довольствоваться небольшим полуразвалившимся комодиком, а шкафа или стола не было вовсе.
Приятным дополнением к улучшению стало сообщение миссис Шерман, какое она будет получать жалованье. Медди не сомневалась, что домоправительница ошиблась, вот только трусила спросить, опасаясь, что если это и вправду ошибка, то ее исправят. Жалованье было почти вдвое больше, чем у леди Генриетты, а деньги ей были ох как нужны. Вот только сегодня утром она получила письмо от Молли, в котором сообщалось, что в Девоне жизнь становится все хуже. Миссис Галифакс всячески поощряет визиты кузена Леопольда. Этот подлый старикашка приезжал два раза в неделю, чтобы повидать Молли, а это означало, что у Мэдди гораздо меньше времени, чем она думала. Она в самом скором времени напишет сестре, сообщит свой новый адрес и попросит немного подождать и не принимать скоропалительных решений. Чем больше времени у нее будет, тем легче. Повышение жалованья, конечно же, шаг в нужном направлении. Главное – чтобы Молли ее послушалась.
Молодую даму, у которой Медди станет служить, зовут Элизабет Уитморленд. Она была уверена, что никогда раньше не встречалась ни с ней, ни с ее матерью, что очень странно, а то, как ей досталась новая работа, было и вовсе удивительно. После того как два дня назад леди Генриетта безо всяких церемоний выгнала ее прямо во время крещенского бала, она собрала вещи. Домоправительница Хезлтонов сжалилась над ней и разрешила переночевать на полу в кухне, взяв обещание, что на рассвете она уйдет. Медди встала с первым лучом солнца, подхватила котомку со скромными пожитками и вышла в холодное туманное утро, чтобы направиться на биржу труда.
Оглядываясь назад, казалось, что единственным светлым пятном тем вечером, кроме ее первого поцелуя, был тот факт, что леди Генриетта каким-то образом нашла свою сережку с бриллиантом. А еще она обнаружила Медди и Энн в ее комнате, которую они лихорадочно обшаривали. Леди Генриетта также нашла свое платье, туфли, меховой палантин и вторую сережку. Конечно, все выглядело так, что Медди украла эти вещи. Для нее могло быть каким-то оправданием, что туфли и платье оказались у нее в комнате для того, чтобы она их подшила и почистила, но никакого правдоподобного объяснения наличию сережки не имелось. Это и была ее главная ошибка. Она действительно хотела вернуть все вещи, и в мыслях не было что-то присвоить.
Сгорая от стыда, она пыталась объясниться, но от этого ее положение сделалось только хуже. Леди Генриетта выглядела так, словно ее вот‐вот хватит апоплексический удар, услышав, что Медди спускалась вниз в бальном платье и при сережках. В конце концов ее хозяйка прониклась убеждением, что она воровка и лгунья, и Медди не могла ее за это винить. Она совершила ужасный промах – такой, что, по ее убеждению, будет стоить ей репутации в Лондоне и судьбы ее сестры.
Следующий день Медди провела на бирже труда, выстояв длинную очередь, чтобы поговорить с ее владелицей миссис Хестром и объяснить свою ситуацию. Мадам не выказала ни грана сочувствия и объяснила, что без рекомендации от леди Хезлтон, которой у Медди нет, место камеристки получить она не сможет – во всяком случае, в Лондоне.
