— Что он сделал не так, Лин? — спросил Лоцман, подойдя к привидению. — Почему ты на него разозлилась?
— Он показал ей нечто такое, чего ей не следовало видеть.
— Коснувшись ее веревкой из розового тумана?
— Да, — кивнула Лин. — Это была его смерть, так что ей она не повредит, но все же ему никогда не следовало этого делать.
— А что происходит, если тебя касается туман, предназначенный для кого-то другого?
— Покажи то же самое Лоцману, Бен, — сказала Лин. — Пусть узнает, его это тоже касается.
Убедившись, что с Фатер все в порядке, Бен оставил ее прислоненной к машине. Поднял веревку, лежавшую на земле поблизости. Поднося ее к собаке, он еще раз взглянул на Лин, проверяя, всерьез ли та говорит.
— Да, давай.
Он коснулся веревкой макушки Лоцмана и отступил. Пес взвизгнул и сел.
— Теперь меня. Коснись и меня.
— Зачем?
— Делай, что я тебе говорю!
Лин протянула к нему руку. Он коснулся ее розовой веревкой. Она ничего не почувствовала. Никакой реакции не последовало. Глядя прямо на него, она даже не моргнула.
— Ничего. Так я и знала. Я ничего не чувствую. Я не вижу веревки. Почему, Бен? Ты знаешь? Если да, то скажи мне. Я должна знать.
Он не стал ничего утаивать.
— Потому что твои силы пропали. Теперь ты почти обычный человек. Я понял это, как только ты появилась в ванной. Если какие-то из твоих сил и остались, то и они скоро пропадут. Ты больше не можешь на них рассчитывать.
Услышав такую новость, Лин не выразила никаких чувств. Ей только хотелось знать правду, чтобы свыкнуться с ней.
— Откуда тебе это известно?
Он положил руку себе на темя.
— Мне ничего не известно — только какой-то части меня. Части, которой я не знаю или не контролирую. Это она перенесла меня сюда из леса в Крейнс-Вью. Я этого не делал. И не имею к этому никакого отношения. Уверен, это та же часть, что не дала мне умереть, когда я зимой ударился затылком. У меня нет ни малейшего представления, что она собирается делать дальше. Я не знаю ни что она такое, ни где она во мне находится. Но она взяла верх, она теперь мной верховодит. Она во мне, она моя, но будь я проклят, если знаю, что это такое. Вот так мне стало известно, что Даньелл поступит сейчас так, что это может принести ей вред; это просто нашло на меня, как туча на солнце. Сам я ничего не знаю.
Лин отвечала ровным уверенным голосом, потому что у нее не было сомнений в своей правоте:
— Твоя воля опережает твое сознание.
— Что ты имеешь в виду?
— Верх взяла твоя воля. Она решает, когда наступает время действовать. И сейчас оно наступило.
Он обдумал ее слова.
— А привидения знают, как теперь мне следует поступить?
Лин усмехнулась:
— Больше нет, приятель. Ты только что сказал, что я теперь ничем не отличаюсь от тебя. Но я уверена, что я права. Теперь, Бен, ты можешь говорить с привидениями и собаками. Ты понимаешь наши языки. Но имеется и очень многое другое. — Она вытянула руку и стала загибать пальцы, перечисляя. — Ты остановил свою собственную смерть. Ты путешествовал сквозь время, чтобы вернуться сюда. Я перенесла тебя в парк Крейнс-Вью и в комнату Джины, но в настоящее время ты вернулся сам. Какие тебе еще нужны доказательства? Что-то внутри тебя, что до сих пор дремало, теперь проснулось и сказало: «Что ж, хватит так хватит. Пойдем». Я уверена, что это твоя воля. Та часть Бена Гулда, которая видит задачу, понимает и то, как ее следует решить.
— И даже останавливает смерть? — спросил он.
— Да, останавливает смерть.
Даньелл Войлес взяла губную помаду и стала вертеть ее в руке, держа перед самыми глазами. Она обследовала этот предмет, словно помада была драгоценной археологической находкой, свидетельствовавшей о существовании древней цивилизации. Тюбик помады уже много лет был пуст, тем не менее Даньелл держала его на косметическом столике на самом видном месте. Однажды после переезда на новую квартиру она решила, что потеряла свою помаду, и это ее крайне расстроило. Она думала о ней с того момента, как Фатер Ландис рассказала ей о камушке Руди.
Когда Даньелл добралась домой, то направилась прямиком в спальню, чтобы убедиться: помада стоит там, где ей и положено. Потому что этот маленький пластиковый футляр был ее важным талисманом. Это была первая вещь, которую Даньелл Войлес похитила.
Она любила красть вещи и была умелой воровкой. Но пока ей не исполнилось двенадцать, она не знала, какое удовольствие это доставляет. Однажды, подстрекаемая неодолимым желанием, она украла эту помаду в соседней аптеке, по единственной причине — она хотела ее украсть и вокруг не было никого, кто бы мог видеть, как она это делает. Это импульсивный поступок во многих отношениях изменил ее жизнь.
