Будучи ребенком, воспитывавшимся в глубоко религиозной семье, Даньелл никогда по-настоящему не испытывала всплеска адреналина в крови. Лучшим переживанием для нее стала та будоражащая радость, которую она испытывала всякий раз, когда шла по улице после кражи с какой-нибудь новой вещицей в кармане, прожигающей ее ладонь, потому что она не выпускала ее с мгновения кражи. С лицом, разогревшимся от жара из-за того, что она так сильно стискивала свое новое приобретение, она выходила опьяненной из магазина, а хитрости, чтобы не попасться, у нее хватало.
За несколько лет она украла так много вещей, что стала исключительно умелой воровкой. Теперь, правда, она занималась этим редко, но если ей что-то требовалось и обстоятельства тому благоприятствовали, она по-прежнему просто брала, что хотела, ничуть не колеблясь.
Выздоравливая в больнице после ранения, Даньелл начала задумываться, не был ли ее несчастный случай каким-то космическим наказанием за годы мелкого воровства. Что посеешь, то и пожнешь. Не случайно же тогда рядом с дорогой упал самолет?
Вот почему она принялась читать Библию. Что, если Бог в конце концов обратился к ее делу и, рассмотрев все факты, приступил к возмездию? Не это ли происходило с ней теперь? Глядя на помаду в своей руке, она снова предавалась размышлениям: что, если бы я не украла в тот день эту безделицу? Случилось ли бы со мной все то, что случилось, или нет, и никакая стальная шариковая ручка не пробила бы мне голову, и никакое безухое создание не волокло бы через кухню мертвого красного монстра прямо у меня перед глазами?
Вертя в руке пустую помаду, она не могла прекратить думать о том, а что, если?.. И когда она начала прокручивать все это в голове в третий раз, возможность выяснить это явилась так же бесшумно, как кот, входящий в застеленную ковром комнату.
Когда Даньелл подняла взгляд, то увидела, что стоит внутри маленькой аптеки. Не в огромном заведении с нескончаемыми рядами и сотнями самых разных сортов лекарств и витаминов. С первого взгляда было видно, что это семейное предприятие, в котором имелось ровно столько, чтобы были довольны те, кто живет по соседству. Полки были почти пусты, потому что владельцы не успели произвести новую закупку. Некоторых названий лекарств, имевшихся здесь, она не видела с детства, даже не вспоминала о них.
Затем на другой стороне прохода появилась двенадцатилетняя Даньелл Войлес. На ней было простое темно-синее платье, которое взрослая Даньелл сразу узнала. Волосы у девочки были острижены чуть ниже ушей. Она была милым ребенком, не больше и не меньше. Самым запоминающимся в ее облике был потрепанный мужской портфель, который она несла. В ее маленькой ручке он выглядел совершенно неуместно. Казалось, что она несет портфель отца, который где-то поблизости и вот-вот к ней подойдет.
Шагая по проходу, девочка теперь смотрела прямо на взрослую Даньелл, но явно ее не замечала. Беря с полок пузырьки и снова ставя на место, она медленно двигалась по направлению к взрослой Даньелл.
Взрослая Даньелл наблюдала за девочкой с удовольствием и недобрым предчувствием. Видеть саму себя двенадцатилетней девочкой, живой, двигающейся и что-то еще напевающей, а не выцветшим застывшим образом на старой фотографии — это было слишком необычайно и чудесно. Девочка напевала песню «О, счастливый день».
Но в это мгновение что-то пошло не так, и все началось с пуговиц.
Ее мать сшила ей синее платье, когда дочери было одиннадцать, и предоставила ей выбрать для него пуговицы по своему вкусу. Глядя на девочку в синем, идущую к ней по проходу, Даньелл вспомнила тот день, когда она их купила. Но когда она стала особо присматриваться к большим круглым белым пуговицам, они стали менять белый цвет на желтый, а затем на зеленый. Менялись и их очертания. На ее глазах они превратились из белых кружков в желтые полумесяцы, а затем в лягушечьи лапки зеленого пластика.
Когда Даньелл было двадцать, у нее было платьице с желтыми пуговицами в форме полумесяцев. А сейчас в шкафу у нее дома висел халат, который она надевала после работы. Верхняя его часть застегивалась на зеленые пуговки в виде лягушек.
Встревоженная, она перевела взгляд с изменяющихся пуговиц на приближающееся к ней лицо. Оно уже не принадлежало двенадцатилетней девочке. Тело оставалось таким же, но по краям лица пробежало какое-то мерцание, и она стала девочкой лет пяти.
Эта девочка остановилась у полки и сняла маленькую желтую упаковку с помадой. Убедившись, что вокруг никого нет, она быстро подкрасила губки, затем снова закрутила крышку и начала было ставить помаду обратно на полку. На полпути ее рука остановилась. Снова проверив, что на нее никто не смотрит, девочка сунула помаду в карман своего платья.
Наблюдая за кражей, взрослая Даньелл вдруг заметила детали, ранее ускользавшие от ее внимания. Теперь они изменили ее представление о себе.
