Образование Сореллы было весьма своеобразным. Она научилась читать по газетам и календарям скачек, которые Дарси разбрасывал везде, где им доводилось жить. Она научилась считать, поставленная перед необходимостью определять суммы счетов и подсчитывать, сколько денег им нужно раздобыть для их оплаты.
Сорелла даже изучала иностранные языки, поскольку они путешествовали по разным странам, в которых говорили на разных языках, а также потому, что почти все слуги в гостиницах оказывались иностранцами и можно было остаться еще более голодной, если не донести до них, чего ты хочешь. На самом деле, если бы Сорелла не научилась договариваться с гостиничной обслугой, она вообще оставалась бы без пищи.
Но из своих необычных источников образования Сорелла узнавала много такого, что было недоступно благополучным детям. Сначала девочка читала газеты отца, потому что ей было скучно и нечем больше заняться. Потом она всерьез полюбила чтение и стала обходить гостиницы в поисках книжных томиков, оставленных в старых книжных шкафах, или брать глянцевые цветные журналы в соседних номерах после выезда жильцов.
Сорелла рано открыла для себя существование бесплатных библиотек, а год спустя, когда они были в Париже, обнаружила, что можно бесплатно ходить в художественные галереи, где картины выставлялись на продажу.
Воспитанным детям из благополучных семей того же возраста ни в Англии, ни во Франции не суждено было узнать, что свечи в канделябрах католических церквей дают достаточно тепла, чтобы согреться в холодный день, или что кусок мыла, взятый из гостиничного номера, можно продать за несколько сантимов на парижском рынке или в Лондоне, на задворках Сохо, за пенни или два, в зависимости от величины.
Не то чтобы Сорелла часто прибегала к подобному способу, чтобы добыть денег. Она испытывала к воровству внутреннее отвращение и поэтому не крала еду, даже когда голодала.
Сорелла привыкла к тому, что ее отец действует без колебаний, если ему надо позаботиться о своих удобствах. Например, Дарси никогда не покидал поезд, не прихватив с собой полотенца, если оно там было. Длительное ожидание в гостиной никогда не проходило без того, чтобы пополнить свой портсигар из стоящей на столе коробки с сигаретами. Если женщина давала Дарси Форесту деньги, чтобы оплатить счет, он автоматически оставлял сдачу себе. Сорелла привыкла к этим уловкам отца, но сама не считала для себя возможным красть. Были и другие вещи, которые девочка предпочитала не делать. И не потому что кто-то говорил ей, что это плохо, а потому что так подсказывала ее собственная интуиция.
В Сорелле было какое-то почти взрослое достоинство, даже когда она была еще совсем малышкой. Иногда гостиничные портье покрикивали на нее, но Сорелла никогда не обижалась и не плакала, и в конце концов они становились ее друзьями, потому что — они сами это говорили — Сорелла была не такой, как другие дети. Это был комплимент, который Сорелла была не способна оценить, так как у нее не было случая сравнить себя с другими детьми своего возраста.
А вот женщин она видела во множестве. По большей части это были женщины среднего возраста, глаза которых загорались при взгляде на ее отца, женщин, которые тут же становились веселее, игривее и странным образом начинали казаться моложе, чем были еще вчера, до встречи с Дарси Форестом.
У Сореллы сформировались иные собственные принципы, по которым она жила. Точно так же ее мир, населенный воображаемыми фантазиями, казался ей подчас реальнее того, в котором она жила в действительности.
Единственным ее приобретением за годы скитаний с отцом была ее собственная философия. Девочка принимала вещи такими, какие они есть, извлекала если не пользу, то смысл из любой ситуации, независимо от того, какой ужасной или неприятной эта ситуация поначалу ни казалась. Она научилась не тревожиться о будущем, не строить планы и ничего не добиваться хитростью для самой себя и быть благодарной за самый крохотный кусочек радости, выпадавший иногда на ее долю.
Сорелла редко осуждала людей. Она лишь подмечала все, что они делают, и почти всегда понимала их мотивы или тайные побуждения. А иногда с ужасающей точностью угадывала чужие мысли.
Сейчас Рэндал говорил по телефону, и, прислушиваясь к его разговору, Сорелла знала, что чувствовала Джейн на другом конце провода.
— Я не смогу пообедать с тобой сегодня, дорогая, — говорил Рэндал. — Люсиль становится совершенно невыносимой. Если я не уделю ей внимания, она вернется в Америку, и где тогда окажутся моя постановка и деньги твоего отца?! Да, да, знаю, я огорчил тебя. Я так ждал нашей встречи, ты права, у нас совершенно не было времени побыть вдвоем с тех пор, как я вернулся из Франции…
Джейн, очевидно, спросила его о чем-то, и несколько секунд Рэндал шарил глазами по комнате, словно в поисках ответа.
