— Тут не может быть никаких «но», дорогой! — перебила его Люсиль. — Я все обдумала. Мы давно любим друг друга, мы хорошо друг друга знаем, так что маловероятно, что мы совершим ошибку. Я могу сняться еще в паре фильмов, в одном или в двух, а потом мы вместе займемся продюсерской работой. Будем ставить твои пьесы, снимать твои фильмы, и когда они принесут миллионы — а это непременно случится, — это будут наши деньги, мы с тобой будем работать на себя, а не на посторонних людей. Эдвард сделал состояние на последних двух проектах, где был продюсером. Тебя ждет ошеломительный успех, Рэндал, да и я не собираюсь оставаться глупой курицей, несущей золотые яйца, которые забирают другие. Дорогой, я знаю, что мое предложение для тебя неожиданно и ты будешь выдвигать обычные в таких случаях возражения. Прежде всего ты скажешь, что мы будем редко видеться. Но именно поэтому я говорю тебе, что хочу выступать в качестве продюсера. Думаю, на моем счету уже достаточно сыгранных ролей. Конечно, моя работа доставляла мне удовольствие и позволила заработать кучу денег. Но нет причины, почему бы нам не продолжать зарабатывать, причем гораздо больше, начав работать на себя, а не на других. Кроме того, у нас различное гражданство. Ты — англичанин, я — американка. Дорогой, это же отлично! У нас будут дома по обе стороны Атлантики. Мне нравится твой маленький домик в деревне, он такой миленький, настоящее уютное гнездышко. И я знаю, что тебе нравится мой дом в Беверли-Хиллз. Я бродила по нему сама не своя с тех пор, как ты уехал. Я так скучала по тебе, Рэндал! Ты даже представить себе не можешь, как мне тебя не хватало. Я часто смотрела в окно в гостиной и представляла, что сейчас увижу тебя лежащим у бассейна. Мне стало одиноко в моем доме, когда ты уехал, и я поняла, что мы должны быть вместе — ты и я — не только время от времени, но до конца жизни.
В голосе Люсиль звучало волнение, которое, возможно, тронуло бы Рэндала, если бы текст не показался ему смутно знакомым. Он узнал пару фраз, взятых из фильма, в котором снялась Люсиль позапрошлой зимой. В фильме она стояла в атласном платье и с волнением говорила ковбою в высоких сапогах, как ей было без него одиноко.
— Ты — замечательная девушка, Люсиль, — решительно произнес Рэндал. — Но ты ошибаешься — ни ты, ни я не созданы для брака. Мы были счастливы вместе, очень счастливы, и я всегда буду благодарен тебе за это счастье. Но, если нас свяжут друг с другом брачные узы, шумная свадьба, кольца, свидетельство о браке и вся прочая дребедень, мы оба не выдержим этого. Ты слишком долго жила своей жизнью, чтобы позволить кому-то в нее вмешиваться. А мужья считают необходимым во все вмешиваться, можешь мне поверить.
Люсиль вдруг рассмеялась совершенно искренне и по-детски звонко.
— О, Рэндал, какой ты дурачок! — воскликнула она. — Неужели ты думаешь меня этим напугать? Правда в том, дорогой, что я хочу замуж, и я нисколько не стану тосковать по благословенной свободе. Я хочу стать твоей женой, и бесполезно убеждать меня в том, что мы никак не связаны друг с другом, все равно я не поверю тебе.
Рэндал тяжело вздохнул. Он понимал, что единственный выход — сказать Люсиль правду, прямо сейчас раз и навсегда расставить все точки над «i». Люсиль должна понять, что у нее нет ни малейшего шанса. Он никогда не женится на ней, каким бы твердым ни было ее решение заполучить его в мужья.
Но, прежде чем он успел заговорить, Люсиль подняла руку и прижала ладонь к его губам.
— Не знаю, что ты собираешься сказать, — произнесла она. — Но я не стану больше слушать никаких возражений. Я знаю: ты думаешь обо мне и боишься, что я потом пожалею об этом, но тут ты ошибаешься. Я так давно люблю тебя, Рэндал, что точно знаю: я буду счастлива и вполне довольна новой ролью твоей жены. Думаю, именно поэтому я испытываю такое беспокойство и так расстраиваюсь по поводу пьесы. Я все время ждала, когда мы все решим между собой, и теперь, когда все определилось, я смогу целиком включиться в работу над постановкой, я знаю, эту роль ты написал для меня! Ты ведь знаешь, что, если я несчастлива, если не могу получить то, чего хочу, в личной жизни, я безнадежна на сцене и перед камерой. Я знаю, это глупо — позволять личной жизни влиять на имидж, но я ничего не могу с собой поделать, так уж я устроена. — Люсиль сделала красноречивый жест, призванный продемонстрировать ее слабость. Затем, взяв руку Рэндала в свою, продолжала: — О дорогой, я так счастлива! Теперь я сыграю в лучшей постановке в своей жизни, и ты сможешь мною гордиться.
Рэндал молчал словно громом пораженный. Ему нечего было сказать, абсолютно нечего. Он отлично понимал, что прозвучавшая в словах Люсиль угроза была преднамеренной. В Люсиль не было ни грана наивности и беспомощности, и она была абсолютно честна по поводу своих намерений — этого нельзя было не признать. Рэндалу незачем было быть таким уж чутким, чтобы понять, что Люсиль пыталась до него донести.
