И он на самом деле был ее верным и надежным другом. Прилетал к ней в любое время дня и ночи, стоило ей только позвать его. Выслушивал часами ее жалобы на жизнь, мужчин, подруг, каверзы судьбы и прочее. Утешал как мог, страдал, когда она была печальна, и радовался ее радостям, даже если ему лично они не сулили ничего хорошего, скорее наоборот.
Все эти Юлины поиски обеспеченного мужа и планы на беззаботную жизнь Анатолию казались разрушительными. Первое время он пытался осторожно наставить ее на путь истинный, говорил о необходимости получения образования, об устройстве на работу, рисовал перспективы безоблачной жизни самостоятельной, независимой от мужчин и родителей, девушки. Но все эти разговоры, которые он вел с Юлей в самой деликатной форме, заканчивались грандиозными скандалами, которые она ему устраивала, после чего исчезала на дни, недели и даже месяцы.
А он не спал ночами, почти ничего не ел, худел, теряя не только вес, но и интерес к жизни, к работе. В такие периоды начальство и коллеги смотрели на него косо, но почему-то терпели, может быть, жалели.
Потом Юлия появлялась и вела себя так, словно и не было ссоры и разлуки. И он беспрекословно принимал навязанный ему стиль общения.
Обещал себе, что никогда и ни в чем не будет больше ей перечить. В конце концов его миссия на земле заключается в том, чтобы любить Юлю, а не учить ее жить. И все-таки с каждым годом Толик все отчетливее понимал, что его любимая девушка деградирует. Ее нервные срывы уже не были редкостью, а неожиданные безобразные выходки не только озадачивали, но и всерьез пугали. И он не знал, что делать, как ей помочь, как спасти ее от самой себя.
И, несмотря на все это, любил ее все сильнее и сильнее, хотя, казалось бы, куда уже больше…
Однажды один из его немногочисленных знакомых сказал ему прямо: — Толик, ты свихнулся на своей любви. Если ты хочешь выжить, то выбрось Юлю из головы, никогда больше не звони ей, не отвечай на ее звонки и избегай встреч. А еще лучше тебе вообще на год, на два уехать из города.
Анатолий тогда ничего не ответил, только упрямо покачал головой.
— Ну что ж, — сказал приятель, — тебе жить, тебе и выбирать. Но твоя одержимость приведет тебя в сумасшедший дом.
Ах, если бы он знал, куда приведет его эта любовь…
Он снова и снова утром, днем, вечером, ночью набирал номер ее телефона, утратив ориентацию во времени… И свершилось чудо! Видимо, всевышний внял его мольбам. Юлия отозвалась.
— Чего тебе? — спросила она сердито.
— Я хочу видеть тебя!
— Скажите, пожалуйста, он хочет, — проговорила она недобро, — я, может, на Гавайи хочу!
— Извини…
— Извини, — передразнила она, — ты на часы давно смотрел?! Семь часов утра!
— Извини, — снова повторил он, — я не хотел тебя будить.
— Но разбудил!
— Просто ты так долго не отвечала. Я звонил тебе…
— Говори, чего тебе надо.
— Нам нужно встретиться.
— Это еще зачем? — удивилась она притворно его просьбе.
— Ты же обещала!
— Что я обещала? — Она зевнула в трубку.
— Ты что, забыла? — оторопел он.
— Нет, успокойся, помню я.
— Но тогда…
— Еще не время.
— Но когда, когда?
— Наберись терпения!
— Я и так жду тебя с пятого класса! — не выдержав, закричал он.
— Не ори! Я не глухая.
— Прости…
— Сказала тебе — жди, значит, жди. — Юлия, не прощаясь, отключилась.
Он несколько секунд слушал короткие гудки и, не сдержавшись, тихо заплакал, как маленький ребенок, незаслуженно обиженный родителем-тираном. Потом успокоился — все равно она будет его во что бы то ни стало.
Набросив тонкую куртку, Анатолий выбежал из дома.
— Толя, Толя, — прокричала с кухни его старенькая бабушка, — когда ты вернешься? Я рыбу жарю на завтрак.
Но ответа она не дождалась.
— Эх, Толя, Толя, — вздохнула старая женщина, покачала скорбно головой и в который раз недобрым словом помянула «проклятую девку», измучившую ее внука.
Стемнело… На темно-синем небе проступили звезды, повис тонкорогий месяц, и сквозь молодую листву деревьев просочился мягко мерцающий свет, наполняя мир волнующей недосказанностью и обещанием когда-нибудь кому-нибудь приоткрыть завесу вечной тайны мироздания… или хотя бы собственной души.
Мирослава просматривала местную газету, ее взгляд уткнулся в объявление.
— Морис! — крикнула она.
— Что? — отозвался Миндаугас.
— Завтра в Загородном парке в павильоне «Звездочка» состоится открытие выставки картин Лидии Заречной.
— Той самой? — спросил он.
Мирослава кивнула: — Не хочешь сходить посмотреть?
— Хочу.
— Думаю, что и тетя Виктория там будет.
— Соскучились?
— Да как тебе сказать, — рассмеялась Мирослава.
— Мне кажется, что Виктория — очень интересный человек.
— Ну, ей это по должности положено, — хмыкнула Волгина.
— По какой? — не понял Морис.
— По писательской.
— А…
— Вчера тетя Зая звонила, рассказывала, что Виктория уговорила ее отправиться на ярмарку индийских товаров. Заюшка, как и Виктория, неравнодушна к хорошему чаю, поэтому согласилась.
