— Кто ты? — прошептала графиня.
— Я — Хильда, мать Акселя.
— Но ведь ты умерла, как ты оказалась здесь?
— Мы приходим из того мира, если это надо для вас. Мы ведь связаны с вами, нам тоже плохо, если у вас случаются беды.
— Да, у нас нехорошо, — прошептала Виолетта, и на ее глазах навернулись слезы.
— Ты сама это сделала, девочка, тебе же говорила Флорина, она предупреждала тебя.
— Но я хотела как лучше…
— Вы слепы как щенки. Могучие силы бушуют подле вас, а вы обращаетесь с ними безрассудно, как дети с огнем. Зачем ты взяла мою заколку?
— Мне сказала ведунья.
— Я знаю, — перебила ее мать Акселя, — но она не учила тебя брать важнейший талисман нашей семьи. Эта заколка — все, что осталось у моего сына на память обо мне.
— Это было мне неизвестно, — прошептала Виолетта.
— Я пыталась сказать тебе, ты чувствовала, но разве остановишь женщину, жаждущую любви?
— Что ж в этом плохого?
— Ничего, — Хильда присела на кресло, стоящее у кровати и посмотрела Виолетте прямо в глаза. Зрачки матери викинга не имели цвета и были бездонной глубины и от этого казались полными мудрости. В них молодая женщина увидела далекую сказочную страну, полную счастья и покоя.
— Каждое существо хочет любви — для того оно и рождено, — продолжала мать графа, — но далеко не каждому дано такое счастье — быть любимым. Любовь — это нечто большее, чем отношения между мужчиной и женщиной, родная. Есть еще и любовь к детям, и к своему роду и к краю, где живешь…
— Этого мне слишком мало…
— Мне тоже в этом воплощении не досталось мужской любви, милая девочка, — говорила Хильда, — мой муж любил меня лишь, когда входил в мое лоно, а потом он любил других женщин, любил мир, в котором жил, любил походы и сражения, много чего любил. Мне тоже было мало, мало и очень обидно. И я наполнила любовью весь свой дом, я любила своих детей, свой сад, своих животных. Когда муж возвращался из этих нескончаемых походов домой, — он тоже наслаждался моей любовью, которой был наполнен весь наш дом! ― призрачная женщина немного помолчала, углубившись в воспоминания, затем ее тихий голос снова зазвучал в голове Виолетты.
― Ты не должна была брать эту вещь, и не должна была впускать с ее помощью магические силы в ваш мир. Смотри, они уже иссушили не только тебя, но и на Акселя страшно смотреть.
— А что я должна была делать?
— Тебе надо было смириться, милая! Что делать, так и прожили, может быть, свой век втроем. Мой сын — человек слова. Да и твоя соперница ― благородная женщина. А теперь… — И Хильда задумалась.
— Что теперь? — встрепенулась Виолетта.
— Эти страшные силы, которые вы с Флориной напустили на моего сына, да и на тебя тоже, мечутся и иссушают ваши души. Раньше ты бы могла отойти в сторону от их могучей любви, а теперь ты встала между ними, и эта сила уничтожает тебя…
— Что же теперь будет?
— Может случиться страшное, и все три души запутаются во многих воплощениях, испытывая бесконечных страдания. А тяжелее всего тому, кто умрет, — добавила Хильда, — он и в прекрасном загробном мире не найдет покоя, будет страшно привязан к объекту своей любви и не найдет там успокоения…
— Что же мне делать, Хильда! — заплакала Виолетта.
— Не плачь, девочка моя, ты мать моей внучки, жена моего первенца! Я люблю тебя, и потому пришла. Я научу тебя, послушай!
Чтобы успеть к рассвету, ехать пришлось опять ночью — так приказала Хильда, мать Акселя. Женщин было трое: несчастная Виолетта, старая Клаудина и ведунья Флорина. Аксель был в отъезде и должен был вернуться к вечеру. Оставив охрану возле домика знахарки, женщины поехали на повозке, запряженной двумя лошадьми. Страх, охвативший путешественниц, передался даже их лошадям, и те нервно перебирали копытами по сырым глинистым неровностям дороги и норовили сбиться в кучу. Где-то вдали, на горизонте, сияла всполохами молний тяжелая грозовая туча, а порывы холодного влажного ветра напоминали об осени.
У подножия Фора Монтэ Клаудине приказали остаться с лошадьми, а графиня, придерживая руками живот, побрела вслед за Флориной. Оставалось только догадываться, как ведунья находила дорогу. Туча закрыла бледный диск печальной луны, и магический холм погрузился в кромешную тьму. Мокрые ветви больно хлестали Виолетту по лицу, и она вздрагивала от таинственных звуков, которыми были наполнены заросли. То неожиданно взлетала из зарослей большая птица, то далекий крик ночного филина заставлял сжиматься сердце.
— Держитесь за мой кушак одной рукой, а другой — прикрывайте лицо, — научила Флорина, и идти стало легче.
Порой жена графа поскальзывалась и больно падала коленями на острые камни, но, не издав и звука, покорно шла за ведуньей. Вскоре налетел страшный ветер, и первые крупные капли дождя ударили по лицу.
— Не ругайте его, графиня, — предупредила Флорина.
— Кого? — удивилась Виолетта.
— Дождь. Пусть себе лупит. Разрядятся силы природы на нас — нам же будет легче.
— А я и не ругаю вовсе, — пробормотала молодая женщина себе под нос, она действительно безропотно плелась за Флориной, полностью положившись на нее.
