— Ты что, уже совсем собралась на тот свет? Что за мысли…
— Дай мне договорить, Аксель, — Виолетта посмотрела на мужа, и он увидел в ее глазах такую глубинную мудрость, что ему стало не по себе. Как будто эту женщину посвятили в великие тайны, и она смотрела и на весь мир, и на мужа с высоты своего знания.
— Не будем о моих болезнях и продолжительности земной жизни, дорогой, — продолжила она, — не нам это решать, и боги не посвящают нас в свои планы. Но я знаю ― душа вечна, а потому смерть — это всего лишь переход в другой мир. Мы же живем, как будто наше пребывание здесь, на Земле, вечно. А человек должен быть готов в любой момент предстать перед судом божьим, где все спроситься с него…
— Ты говоришь почти как христианский священник на проповеди…
Виолетта приложила к губам Акселя свой тонкий холодный пальчик, останавливая его речь, и улыбнулась только лишь своими прекрасными серыми глазами, глубоко запавшими в темные круги.
— Это не проповедь, милый, это правда. Вот я и хочу сказать, ― а вдруг не успею, ― что полюбила тебя с того момента, как ты взял меня в жены, — женщина тяжело вздохнула, видно, каждое слово давалось ей с трудом, — но бог завязывает треугольники отношений здесь на Земле не для того, чтобы мы рвали и рубили их. Он испытывает нас — каковы мы в страданиях. Разве я виновата, что полюбила тебя?
— Что ты? Нет! — пробормотал Аксель.
— И ты не виноват, что полюбил Шарлотту, — граф опустил голову, — это он мне испытание устроил, а я не выдержала его. Но я постаралась все исправить,…а теперь, Аксель, я отпускаю тебя…
Не глядя на жену, чтобы не показать ей своих слез, граф положил ей на одеяло свою руку, и ее холодные пальчики тут же оказались в его ладони. Он принялся целовать их.
— Я отпускаю тебя, милый…потом, в других жизнях, возможно, ты будешь любить меня, а сейчас ты береги это чувство, что дано тебе всевышним. Вот, возьми…
Аксель почувствовал в своей ладони кусочек металла.
— Это все, что осталось от украшения твоей матери, это я колдовала, ты прости меня за это…
— Что ты! За что? — Аксель почувствовал, как сжалось его горло, ― это ты меня прости.
— Да, да, прости. Просто я хотела, чтобы ты любил меня, так же как и ее.… Так уж вышло, по не знанию. Она приходила ко мне, твоя мать и приказала отдать тебе ее заколку. Храни ее, храни нашу дочь и не держи зла на Виолетту.
Через неделю начались преждевременные роды, и графиня умерла. Умерла и ее слишком рано родившаяся дочь. После похорон Аксель совсем замкнулся. В его светлых волосах стала поблескивать седина, а высокий лоб пересекла глубокая складка. Теперь графа можно было видеть чаще наблюдающим, как играет дочь, чем в седле или на занятиях с дружинниками. Очень часто его видели сиротливо стоящим на верхней площадке донжона. Много времени проводил вдовец и у одинокой могилы с массивным каменным крестом, для него даже сделали там скамейку. Он просил прощения у мертвой и пытался ей объяснить, что тоже любил ее, но только по-другому. Он любил ее нежность, ее доброту, ее благородство. Просто слишком поздно это понял и не успел ей рассказать.
Ночная вылазка
— Да, парни, люблю я рыбалку! — громогласно оповестил Халвор о своем увлечении двух здоровенных норманнов, Свена и Гино, которые, усевшись на песке, чинили бредень. Пират разложил на галечниковой отмели, намытой Сеной в крутой излучине, нехитрые снасти, приготовленные для его обожаемой забавы. Он проверил большим пальцем остроту грубого кованого крючка и натянул леску, сплетенную из трех шелковых нитей.
— Осторожно! — остановил его второй рыбак, стражник Свен, тоже заядлый рыболов, — порвешь своими ручищами!
— Я — то порву — ладно, а вот если рыба уйдет?
— Ты что, в этой луже такую рыбу решил поймать, которая будет здоровей твоих клешней? — засмеялся Свен, обладавший хоть и меньшим ростом, но шириной лопатообразных ладоней едва ли уступающий морскому разбойнику.
— Это кому как повезет, — улыбнулся в ответ хевдинг.
— А вот моему хозяину, похоже, не очень-то, с везением, — неожиданно переменил тему Свен, — в последнее время как подменили его. Ходит сам не свой.
— Это все бабы, — согласился Халвор, — ввязался брат мой в тонкие любовные интриги. Не наше это дело — треугольники всякие любовные распутывать. У нас, моряков, все просто — понравилась баба — ну и тащишь ее в постель. А утром — адью, мадам — меня ждут бескрайние моря!
— Здесь все сложнее, — начал философствовать викинг, — графы, маркизы, замки, законные дети и незаконные, наследства там всякие, титулы…
— А, — махнул рукой Халвор, — голова кругом от всего этого. Вот, помню, в детстве, когда мы клятву как побратимы давали — все было ясно и просто — «один за всех и все за одного». Вот поэтому я и позвал на рыбалку Акселя, чтобы вернуть его к жизни, поговорить с ним. В конце концов, не сходить же с ума из-за юбки.
— Это верно, — согласился Свен, вычерпывая воду деревянным совком из узкого челна, — ох, как нужен ему прямой мужской разговор. Только ты, как брат, сможешь все и объяснить Акселю
