Джайна молчала. А что она могла сказать? Лишь слёзы, стоявшие в глазах девушки, говорили о том, что происходит у неё на сердце. Она была настолько потрясена, шокирована, выбита из колеи бурей противоречивых эмоций, вызванных откровением Странника, что даже не заметила, как ноги её подкосились и она упала на колени перед сферой, из которой всё так же беззлобно и дружелюбно на неё взирал Игорь. Ему сейчас тоже было не легко – впервые он решился поделиться с кем-то тем, что терзало его душу и совесть на протяжении последних лет. Поделился, надеясь на помощь. Но это была призрачная надежда, ведь он прекрасно понимал, насколько трудно – если вообще возможно – будет вновь заслужить доверие этой девушки и всех тех, кто раньше считали его другом. Разум подсказывал – после всего, что он сделал, после тех преступлений, которыми запятнал себя, это будет невозможно. Но слабый, очень тусклый, едва заметный лучик надежды, всё же, теплился в его сердце. Даже после всего, что он содеял, даже после того, как рассказал Джайне свою главную тайну, он в глубине души надеялся, что… всё будет… хорошо? Хм… Возможно. И больше всего его страшило, что эта призрачная надежда может не оправдаться. Боялся потому, что не хотел быть вновь одиноким, отвергнутым всеми скитальцем, мучимым совестью…
Сейчас, глядя на плачущую Джайну, он понимал, что нужно что-то сказать, успокоить её, но не знал, что. Даже не мог решиться на это – вся его уверенность вдруг исчезла, и слова комом застряли в горле. Поэтому он мог лишь молча смотреть, ждать и надеяться.
А Джайна? Как ей было реагировать на то, что произошло? Что она должна была думать, что должна была почувствовать, узнав то, что узнала? Боль? Страх? Гнев? Ненависть? Отчаяние? Разочарование? Или – жалость? Она не знала. Не знала, что думать и что чувствовать. Всё, что она знала о Страннике, всё, что она узнала об этом человеке из бесед с ним самим, даже тот его образ, который она себе придумала, и более того – даже те предостережения, что она получила от своей наставницы… всё это было и правдой и не правдой одновременно. Даже больше – тёмная сторона истины об этом человеке намного превосходила все домыслы, догадки, теории и опасения! И девушка не могла с этим смириться. Не хотела потому, что и свет в этом человеке тоже был. Но это сочетание не сочетаемого, противоречие было столь чётким, разительным, что Джайна не понимала, как вообще в человеке могут уживаться две такие разные силы. Это ещё больше сбивало её с толку… а сейчас, когда она узнала то, что Странник скрывал ото всех, эту чудовищную правду, смятение стало попросту неконтролируемым, невыносимым. Она должна была решить, как ко всему этому относиться. Как относиться к Игорю. Но открывшаяся правда была столь ужасна, что Джайна не могла совладать с захлестнувшими её эмоциями. Горе, отчаяние, страх, разочарование – всё это и многое другое сплелось в единый чудовищный клубок, распутать который было очень и очень непросто.
И разве могла она как-то ещё отреагировать на подобное признание? Как? Что ей было делать? Но вместе с тем частью сознания, сохранившей способность к ясному мышлению, она… жалела его? Эта мысль настолько поразила девушку, что она моментально успокоилась и прекратила плакать. Почему она жалела его? Почему сочувствовала человеку, совершившему преступления по своим масштабам и жестокости превосходящие всё, о чём она когда-либо слышала?
ПОЧЕМУ!?!?!?!?
Потому, что он – всего лишь человек? Человек, который был обманут?
Человек… А значит, как и любой из нас, он может совершать ошибки… Потому, что он – человек, который мучается на протяжении всех последних лет своей жизни, понимая, какую беду он навлек на всех живущих и сколько зла причинил… Но разве это было причиной жалости? Ведь пытаясь всё исправить, он сделал только хуже. Так почему же? И тут вдруг на неё словно снизошло озарение! Но ответ, явившийся Джайне, был настолько… неожиданным, что она растерялась… Так долго она прятала причину жалости к Страннику, необъяснимой к нему привязанности, в глубинах души от себя самой, что сейчас оказалась не готова к этому ответу:
ВСЁ-ТАКИ ОНА ЛЮБИЛА ЕГО!
Признаться в этом самой себе оказалось ещё труднее, чем выслушивать жуткий рассказ Странника.
