- Что-то мне подсказывает, что всё будет совсем не так, как мы ожидаем, – угрюмо проворчал Фобос, покидая зал и оставляя учёного и архимага гадать, к чему это было сказано…
Горе…
Печаль…
Тоска…
Боль…
Чувство потери, которое невозможно вынести…
Только это сейчас осталось у Джайны. Она осталась одна. Один на один со своим горем. Один на один с одиночеством, которое впилось ей в сердце острым кинжалом. Один на один со Странником, который уже никогда не поднимется, никогда не заговорит… Могла ли она это вынести, пусть даже и поняла, что любит, совсем недавно? Могла ли она это пережить? Могла ли смириться? Она не знала. И не хотела знать. Сейчас лишь боль и горе властвовали в её душе и мыслях. Горе и боль изливались слезами, но легче всё-равно не становилось. Легче просто не могло стать. Это было невозможно.
Сейчас она ни о чём не думала – ни о будущем и том, как будет жить дальше, ни о своих чувствах, ни – тем более – о виновнике случившегося. Нет. Сейчас она была чистым горем. Она состояла из него и упивалась им. И не могла им ни насытиться, ни избавиться от него.
Весь мир вокруг уже давным-давно померк, истончился, истаял, оставив только Джайну и Странника, безвольно лежавшего на холодной сырой земле, которого обнимала девушка, словно намереваясь таким образом удержать его здесь, в мире живых, не дать его душе перейти в мир иной.
Но всё было тщетно.
Лишь горе было теперь её спутником. Лишь пустота в душе осталась у неё. Пустота и боль, понять которые не сможет никто.
Времени уже не существовало. Время теперь не имело значения. И вообще зачем оно теперь нужно, если его нельзя провести с любимым человеком?
Время не нужно.
И время покорно согласилось, остановило свой бег, замерло. Исчезло. Весь мир замер и лишился красок. Весь мир исчез. Потому, что теперь он не имел смысла.
Только горе, от которого хотелось выть как волк на луну, только боль, рвавшая душу в клочья…
И никаких вопросов. Никаких «как» и «почему», никаких «за что». потому, что не важно. Потому, что ничего не исправить. Потому, что невозможно унять её боль, утешить её.
Сколько это продолжалось? Джайна не знала. Не хотела знать. Не хотела задумываться. Она полностью растворилась в своём горе, позабыв обо всём. Сейчас единственное, чего она желала – быть здесь, вместе со Странником, столько, сколько возможно. Как можно дольше. И хоть краем сознания, не поддавшимся горю, она понимала, что её слёзы ничего не изменят, что она безсильна и попросту поддалась чувствам, что нужно смириться и принять случившееся, но ничего не могла, да и не желала с этим делать.
Ни холодный ветер, ни начавший моросить дождь не имели сейчас значения. Они не могли достучаться до сознания волшебницы, заставить её обратить на себя внимание, вернуть её, всё глубже погружавшуюся в пучину апатии и отчаяния, к реальности…
А зелёный океан тайги шумел под нависшими тяжёлыми серыми тучами, изливающимися дождём на заражённую радиацией землю. Озорной ветер играл в верхушках деревьев, с лёгкостью нагибая их, гоняясь за самим собой, стелясь по земле и пригибая траву, унося листья в необозримые дали вместе с каплями дождя, который, казалось, тоже грустил о Страннике. И о всех тех, кто погиб в этот день. Слишком много их было. Слишком много, чтобы оставаться равнодушным…
Дождь всё усиливался. Он уже лил тугими потоками. Именно о таком дожде обычно говорят «льёт как из ведра». Все остальные звуки уже давно заглушил громкий шелест тысяч крупных капель, разбивающихся о землю, путающихся в кронах деревьев… Глядя на это буйство стихии можно было подумать, будто сама природа пыталась этим неистовым ливнем смыть с себя всю ту отравленную смертельным излучением мерзость, которая осталась здесь после бомбардировки. Это была сплошная стена воды, застилавшая белым непроглядным саваном всю тайгу.
Но Джайна не видела этого. Капли с ощутимым шлепком разбивались о её лицо, но девушка не чувствовала этого. Она уже промокла насквозь, и вода лилась с неё ручьями, а одежда – свободная холщовая рубаха, накинутая поверх неё куртка и штаны, намокнув, липли к телу. Но волшебнице было всё равно. Она словно была в трансе, продолжая обнимать мёртвого Странника, медленно раскачиваясь из стороны в сторону… Казалось, ничто уже не сможет вывести её из такого состояния…
Фрейнар не знал, почему ему вдруг понадобилось шататься по глухому дремучему лесу, который к тому же некоторые земляне, с которыми ему удалось пообщаться на базе, назвали заражённым и смертельно опасным. Но, несмотря на все предупреждения, он почему-то ушёл. Да и разве мог кто-нибудь остановить боевого мага, когда тот желал куда-нибудь пойти?
Конечно, едва он оказался в лесу, за пределами защиты энергетического купола, его волшебные шары моментально заключили Фрейнара в силовой кокон, подтверждая слова землян – лес и вправду был заражён чем-то, что они называли радиацией. А шары – своего рода волшебные автоматы – ощутили это и сделали то, что должны были. Впрочем, такая защита нисколько не мешала магу…
