А дальше было почти неконтролируемое падение так как множество капсул и их аппарат в том числе были повреждены взрывной волной энергии… А многие были уничтожены, многие сгорели в атмосфере планеты, но многие сумели достигнуть ненавистного мира, жители которого оказались так неожиданно сильны, упорны и жестоки… Три капсулы упали здесь, в этом городе… А ещё несколько совершили посадку в скрытом режиме…
- Вот оно! – пророкотал глас Сознания Регентов. – То, за чем мы пришли! Пора…
Выход из чужого сознания нельзя было сравнить ни с чем… Хотя отдалённо этот процесс напоминал выход из состояния сна и всплытие с большой глубины одновременно. Мысли Регентов прояснялись… Казалось, что раньше на них с чудовищной силой давило нечто, но сейчас давление исчезло и можно было вздохнуть полной грудью… Тепло разливалось по телу, возвращая жизнь в затёкшие и онемевшие конечности…
- А-а-а-а-а!! – закричал Шэгон, переводя дыхание и глотая воздух, точно он и вправду очень долго был под водой. Возвращение «в себя» остальных Регентов прошло менее эффектно. – Ну и… чёрт возьми! – глубоко дыша выдохнул Мэтт, принимая свой человеческий облик. – Никогда больше не буду делать ничего подобного!
Он огляделся – это всё ещё был полуразрушенный музей искусств Хитерфилда, купающийся во тьме ночи. Площадь всё так же зыбилась и плыла, меняясь под действием неизвестного поля… А вокруг всё также стояли полицейские, настороженно и выжидающе смотревшие на очнувшуюся троицу. И лишь один ящер, лежавший ничком на полу не подавал признаков жизни.
- Чёрт! – тихо повторил Мэтт, глядя на мёртвого пленника. – Больше никогда, – твёрдо сказал он, проведя рукой по лицу.
- Что вам удалось узнать? – выдержав небольшую паузу и давая Регентам возможность прийти в себя, спросил комиссар Гордон.
- Можно сказать, что нам повезло, – поднимаясь, ответил Наполеон. Помог встать Мэтту. Хагглз встал сам. И вид у него был довольно грустный – в этой объективной реальности он не мог говорить.
- То есть?
- Это не вторжение, – отозвался Мэтт. – Они разбиты, – тяжело, точно толкнув очень тяжёлый камень, сказал он.
- Их армада разгромлена, – посмотрев на товарища, продолжил Наполеон.
- Что?!?!? – хор удивлённых голосов полицейских в этот момент был не хуже церковного хора.
- Флагман ящеров, – продолжил кот-оборотень, сочувствующе глянув на Мэтта, – тоже уничтожен. И сейчас по всей планете опускаются их спасательные капсулы…
- Но это… Хорошая новость, – сказал Гордон, но тут же осёкся, заметив перемену в настроении Мэтта.
- На этом флагмане… Там были стражницы! – выкрикнул он. Горе накрыло его подобно гигантской волне, смыло все барьеры. Сердце… болело. Нестерпимо. Казалось, что эта боль в одно мгновение выжгла его душу дотла, не оставив ничего. Крик вновь вырвался из его груди! Такой сильный, что юноша закашлялся. – Как?!? – кричал он. – Как это могло случиться, Вилл?! Я не хочу в это верить! Это не правда! Нет! – кричал он, а люди и Регенты, ошарашенные столь внезапной и бурной переменой в Мэтте, молчали. И сочувствовали. Никто не решался сказать или сделать что-либо, чтобы успокоить его. Потому, что успокоить его сейчас было невозможно…
- Мэтт, я…, – начал было Наполеон, но юноша прервал его:
- Молчи! Ты говорил, что они живы! Ты всегда говорил, что они выжили! И я верил тебе! Хотел верить, хотел, чтобы ты был прав! Но ты не был прав! И никакие слова теперь этого не изменят! Их нет… Ты понимаешь это? Их… нет…, – последние слова были сказаны почти шёпотом, и Мэтт опустился на пол, словно его вдруг «выключили». – Их больше нет, – прошептал он, вытирая слёзы рукавом. – И виноваты в этом не ящеры, а мы, люди… наши корабли… Какой теперь во всём этом смысл? – он поднял взгляд и оглядел всех, кто были здесь, словно ища помощи и поддержки. Ведь каждый из присутствующих здесь был в таком же положении, что и он. Наверняка каждый потерял родных и близких. Но как, как они смогли так быстро с этим примириться? Как смогли принять? Мэтт не мог себе этого представить…
- Молодой человек, – сказал вдруг Гордон, подходя и садясь рядом с юношей. – Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Все мы понимаем. Потому, что чувствуем то же самое… Всем нам сейчас больно. Все мы кого-то потеряли… Но мир не станет лучше, если мы будем убиваться горем, корить себя за то, что не могли им помочь или делать еще что-то в этом роде… Я не хочу сказать, что мы должны забыть о тех, кто ушёл в мир иной. Нет. Мы всегда должны хранить память о них в наших сердцах. Но подумайте, мистер Олсен – разве наши родные и близкие, наши друзья хотели чтобы мы так горевали о них? Разве они бы хотели, чтобы мы страдали из-за того, что они ушли? Разве Вилл Вандом и её подруги хотели бы этого?
- Я… нет, – покачал головой Мэтт.
